Метро 2035: Питер - Шимун Врочек

– Блокадник – это диггерский фольклор, – сказал Иван. Шум стих. – Никто их не видел. А кто видел – ничего не рассказывает. Потому что не вернулись. Как-то так. Еще вопросы?

Звездочет изогнул бровь.

– Но они существуют?

– Может быть. – Иван пожал плечами. – Говорят, им тысячи лет и они лежали глубоко под землей до Катастрофы. В каких-то очень древних слоях земли. И Катастрофа могла их разбудить. Говорят, однажды Блокадника видели и в метро. Но это сведения из разряда: я слышал, как кто-то слышал, что его знакомый знает того человека, которому рассказывали… и так далее. Короче, – подвел итог Иван. – Думать нам надо отнюдь не о Блокадниках. Вряд ли они будут нашей проблемой… Ну, я надеюсь.

«Привет, Иван». Скрипучий голос, звучащий внутри головы.

Иван взял тряпку и тщательно затер надписи на доске. «Блока…» Стерто.

«Я тебя давно жду».

«Иди на хер, сволочь, – подумал Иван. – Ты – фольклор. Понял?!»

* * *

На «Балтийскую» прибыли на следующий день. Станция встретила их деловым неустанным гулом. До Катастрофы здесь располагалось Управление МВД метрополитена, станция была полна людей в старой серой форме.

«Целая станция аристократии, – подумал Иван с удивлением. – Бывает же».

Для прохода в служебную зону Звездочет предъявил документ, подписанный Ректором «Техноложки». Местные стражи порядка уважительно кивали, читая фразы вроде «настоятельным образом прошу оказать содействие». Хорошо быть посланцами могущественной и уважаемой станции. И только внутри зоны возникли осложнения.

– Этот еще куда? – охранник брезгливо ткнул Манделу в грудь. – Не положено!

Негр от удивления отшатнулся.

Иван хотел вмешаться, но не успел. Звездочет среагировал раньше:

– Руки!

Движением плеча Звездочет сбросил сумку на пол. Грохот. Ученый даже ухом не повел, продолжая смотреть в глаза охраннику. И тот вдруг замялся, отступил.

– Проходите. – Охранник старательно смотрел в сторону.

Иван с уважением оглядел молодого ученого. Вот это молодец. А говорят, настоящие ученые повымирали. Математик и философ Пифагор был чемпионом по кулачным боям – как говорил Водяник. Мол, в свободное от математики время бил морды ближним…

Разместились с удобствами. Отдельная комната для сна, отдельная для снаряжения и подготовки. Кормили в общей столовой – для местного начальства.

– Когда идем наверх? – спросил Звездочет.

Иван прищурился.

– Завтра.

* * *

Они сидели перед шлюзовой камерой на скамейках.

– Надеть противогазы! – скомандовал Иван. Вроде как начинаем.

Звездочет удивленно огляделся, снял очки. Подержал в руках, явно не зная, куда их девать.

– Ты еще надень их поверх маски, – предложил Убер, скалясь в ухмылке. – А то ничего не увидишь.

– Очень смешно. – Звездочет заглянул в свою сумку, пошарил по карманам. – Куда же я его положил? Ага! Вот. – Лицо его осветилось. – Нашел!

Он достал из кармана сумки желтый пластиковый футляр для очков, аккуратно сложил их внутрь, на тряпицу, и закрыл.

– Быстрее, – сказал Иван. – Время!

– Айн момент, ван минит. Уна минута, пер фаворе.

Звездочет уже лихорадочно натягивал лямку противогаза на затылок. Иван посмотрел и сплюнул. «Все надо проверять заранее! Эх». Противогаз у Звездочета был модный, с цельным пластиковым стеклом… и яркими зелеными вставками. Демаскирующими его с расстояния примерно двести метров.

Мда, подумал Иван. Встал. Подошел к Звездочету и некоторое время внимательно его рассматривал.

– Маркер дай, – сказал Иван наконец. – Пожалуйста.

– Зачем? – Звездочет вздернул брови.

– Дай, говорю, не съем.

Звездочет вытащил из кармана на колене свой знаменитый маркер. Иван забрал, открыл. Черный. То, что надо. Отлично. «Говорите, по металлу рисует? И на пластике?»

Левой рукой Иван ухватил Звездочета за маску противогаза. Тот было дернулся…

Спокойно, – велел Иван.

Удержал. И начал старательно закрашивать яркие зеленые окантовки штуцеров черным цветом.

– Пикассо. Брюллов в расцвете, – комментировал его действия Уберфюрер.

Закончив, Иван полюбовался сделанным. Радикально черный цвет.

– Вот так лучше.

Иван вручил обалдевшему Звездочету маркер, вернулся на свое место и стал натягивать противогаз ИП-2М, изолирующий, с клапаном для питья. Резиновая маска стянула лицо. Иван сделал пробный вдох, выдох. Дыхательный мешок сдувается-надувается, регенеративный патрон работает. Все в норме.

– Готовы? – Иван натянул резиновые перчатки с отдельным указательным пальцем – чтобы можно было нажимать на спуск автомата. Армейское снаряжение. На «Техноложке» такого добра завались…

– Почти, – сказал Уберфюрер, с треском распечатывая моток скотча.

– Помогаем друг другу! – велел Иван. Голос из-за маски звучал глухо и словно издалека.

Теперь зафиксировать швы и стыки скотчем. Незаменимая все-таки штука – клейкая лента.

– Ну, все. С богом, – сказал он, когда процедура «упаковки» завершилась.

Иван огляделся. Каждый готовился к заброске по-своему. Бледный Кузнецов, настоявший, что он тоже пойдет, сидит и пытается скрыть волнение. Пальцы подрагивают. Нога отбивает лихорадочный неровный ритм. Это ничего. Это нормально для первого раза. Да даже для десятого – ничего.

Звездочет почти спокоен. Уберфюрер ржет и скалится – но он всегда скалится. Седой равнодушен и слегка вял. Водяник пытается что-то рассказывать, но его никто не слушает. Мандела то встает, то снова садится, словно на пружинках весь.

Иван выдохнул. Прикрыл глаза. Сосчитал до пяти. Открыл.

– Пошли!

Балтийцы запустили их в шлюзовую камеру – темная, маленькая, пустая. Закрыли за ними дверь. Иван услышал, как щелкнул замок, как пришли в движение механизмы гермодвери. Фонари освещали лица напротив, отсвечивали от стекол противогазов. Иван присел на корточки, положил автомат на колени. Теперь подождать минут пять-десять до полной герметизации внутренней двери. Потом еще минут десять – пока в тамбур подкачают воздух, чтобы создать избыточное давление. Затем открыть внешнюю дверь…

Стоп. А это еще что?

Звездочет уже взялся за внешнюю дверь, начал крутить рукоять.

– Стоп! – приказал Иван. Встал, сделал два шага и положил руку ученому на плечо. – Без команды не дергаться. Я предупреждал.

Звездочет повернулся. Похлопал глазами, щурясь от света Иванова фонаря. Лицо за прозрачным стеклом недоуменное.