Метро 2035: Питер - Шимун Врочек

Иван помолчал.

– Как его звали? Ну… – Диггер помедлил и все-таки произнес: – Моего отца.

– Я не знаю, кто из тех людей был ваш отец, – сказал Ланца. – Простите.

– Ну, блин, – сказал Иван. Через силу улыбнулся. – Ничего, как-нибудь переживу.

* * *

«Кому, черт возьми, вообще нужен этот отец?» Иван почесал затылок. Дожил себе до двадцати шести и тут – на тебе. Открытие.

Ланца провел их через блокпост «Пионерской». Охраняли выход два таких же высоких, плечистых кастрата. Если бы не смазанные движения и не бабьи лица, их можно было принять за нормальных мужиков.

«Есть в этом что-то противоестественное», подумал Иван.

Такое ощущение неправильности. Даже слова толком не подберешь.

На прощание Ланца протянул ему каску с коногонкой и древним аккумулятором, который нужно было крепить на пояс.

– Все, здесь я с вами расстаюсь. Вот ваши вещи. С оружием, простите, сложнее… – Он снял с плеча старый «калаш», захваченный ими у слепых, отдал Ивану. – Патронов всего восемнадцать. Я не смог достать еще…

– Ничего, – сказал Иван. – Что-нибудь придумаем. Не в первой.

– Не знаю, насколько хватит заряда аккумулятора, – сказал Ланца. – У меня лежит в памяти пара книг по электротехнике, но я, понимаете ли, их еще не читал.

Иван усмехнулся.

Убер медленно подошел. Видно было, каких усилий ему это стоило. Его лицо подергивалось.

– Прощайте, Убер, – сказал Ланца высоким «ангельским» голосом. Протянул руку.

– Бля, – сказал Уберфюрер в сердцах. Шагнул вперед и осторожно, словно опасаясь раздавить, обхватил эту ладонь своей. Нажал. Ланца продолжал улыбаться. Уберфюрер нажал сильнее. От напряжения у него на шее вздулись вены.

Ланца невозмутимо улыбался.

– Ну вы… ты мужик, – сказал Уберфюрер, наконец сдавшись. Осторожно потряс распухшей, красной ладонью. – Уважаю. Спасибо тебе.

Вот и все. Бывай, станция Ангелов.

– Вы… ты… – Убер усилием воли справился с собой. Поднял голову. – Ты не мог бы нам спеть? Только что-нибудь… э-э… человеческое.

Похоже, оперный праздник достал не одного Ивана.

– Почему бы и нет. – Кастрат улыбнулся.

– В юном месяце апреле, – запел Ланца. – в старом парке тает снег…

Детская песня ширилась и набирала силу. Голос звучал – казалось, что одновременно поют ребенок и женщина. И им отвечает эхо – огромным детским хором.

– Крыла-а-атые качели… летят-летят… ле-етят.

Они шли по туннелю и слышали, как поет Ланца – кастрат с уникальной памятью.

Голос был чистый и прозрачный. Как кристалл.

* * *

Далеко отсюда Призрак задирает голову, слыша этот голос.

Серый Призрак переступает с места на место и морщится – насколько он способен проявлять эмоции. Высокочастотная вибрация – нет, ему не нравятся звуки такой высоты. Они вносят искажения в картину мира, мешают видеть. Сеть туннелей – он ощущает ее как кровеносную систему – подергивается перед его глазами. Серый втягивает в себя воздух – люди бы удивились, узнав, сколько воздуха он может вдохнуть за один раз. Хотя с тем же успехом он может и не дышать совсем.

Он идеальная машина для выживания.

Ноздри холодит и щекочет – здесь запахи. Но главное не это. Призрак чувствует мир по-другому. Мир полон радиочастотных излучений. Каждый человек, каждое живое существо – это радиостанция, говорящая на своей частоте.

Запахи.

Светящийся мир, потрескивающий мир.

Он чувствует слабые нотки страха. Помехи. Тот, кого он преследут, наделен чутьем и подозревает, что что-то не так.

Призрак заранее предчувствует важность момента, когда они – он и тот, кого он преследует – встретятся. Это будет как разряд молнии. Синяя вспышка, запах озона.

Это будет лучшая еда на свете.