Ничейный космос - Филип Палмер

— А теперь объясни все, — просит Лена.

Мы лежим, остываем после страстного, безудержного всплеска сексуальной энергии. Мне жарко и холодно одновременно.

Все началось с шахмат. В баре на планете Убивец (двойной системы Адского измерения) я повстречал одного гроссмейстера. Он-то и научил меня этой игре, объяснив, как удерживать в памяти связки и комбинации ходов, стратегии, а еще — как жертвовать пешками для спасения короля.

Затем я усвоил философию войны, ключевой принцип которой гласил враг моего врага — мой друг.

А дальше…

Его звали Мартин. Он коллекционировал антикварные игрушки и повсюду носил с собой виртуальную модель Солнечной системы с макетами кораблей на орбитах планет. Модель он показывал всем желающим. Еще он был крупнейшим в мире специалистом по словам, начинающимся с буквы W, и простым числам.

Мартина я запомнил одиноким, печальным человеком, не умевшим выражать эмоции (если он вообще их переживал).

Но это не все: Мартин как никто разбирался в нанотехнологиях. Ученых, подобных ему, можно по пальцам пересчитать.

Да вот беда: Мартина никто не брал на работу, потому что все считали его жутким занудой.

Я встретил Мартина на отдыхе, в туристическом автобусе. Настроен я был как раз на беседу и охотно слушал рассказы Мартина об игрушечных звездолетах: однажды он собрал миниатюрную копию первого искусственного спутника Земли и запустил его на орбиту, посадив вовнутрь игрушечную обезьянку размером с наручные часы.

Поначалу это показалось занимательным, однако когда число звездолетиков перевалило за сотню (и ведь Мартин им всем давал имена!), я ощутил ну такую скуку, что в отчаянии захотел прервать разговор, но куда там…

Я поклялся никогда больше не заводить бесед с незнакомцами.

Вскоре от Мартина удалось избавиться, и отдых таки начался.

А отдыхал я на планете Нега: субтропический климат, дайвинг, дельтапланы… Все время я держался особняком, часто зависал в баре. Раздавлю бутылку-другую… а тут и Мартин нарисуется. Трендит и трендит, будто мы с ним друзья верные. Пару раз велел я ему отвалить, но все без толку. Что ему ни скажи, каким матом его ни покрой — он все сносил терпеливо.

«Пни меня, оскорби, — так и читалось в его глазах. — Покажи, что ты мужик!»

Только я не собирался ничего ему доказывать.

А потому мы садились с ним и болтали о том и о сем… Я был тогда сам не свой, меня не отпускали образы погибших родных, вдобавок начался творческий кризис: ни попеть, ни поиграть, даже старые мелодии все позабылись. Сказать, что у меня сдали нервы, значит, не сказать ничего. Взять хотя бы разговоры с этим ненормальным — они нравились мне, а это тревожный звоночек.

Как-то ночью я сбежал от Мартина, забурился в бар и надрался там в стельку. Через пару часов подрулил Мартин. Зараза такой, облазил все кабаки и нашел меня. Я промямлил чего-то, мол, прости, мужик, но не до тебя сейчас… Однако Мартин не отстал. Вместе мы дотащились до следующего бара, а что было там, не помню — так напился… или сбрендил совсем.

Я даже не был уверен, что симпатичен Мартину. Может, он влюбился в меня, а может, люто возненавидел. Он встретил во мне родственную душу, увидел отчужденный взгляд моих глаз, наколки астронавта. Все во мне его интересовало.

Тогда Мартин и стал рассказывать, будто он крупнейший спец по нанотехнологиям И мастер пошива бесконечно малых костюмов. Просто ему никто работу не предлагал в этой области. Почему? А фиг его знает Другие получают работу, а вот Мартина никто не берет. Все устраиваются, только не Мартин… Бред, думал я.

Мартин все ныл и ныл, а у меня в голове что-то щелкнуло.

Появилась идея.

Она росла и росла в мозгу, пока не овладела мною полностью. И я поклялся: осуществление этой идеи станет делом всей моей жизни.

Я продлил отпуск и стал угощать Мартина от души, сделался ему лучшим другом. Когда же его отпуск подошел к концу, я сказал: оставайся, а о делах не думай. Идти Мартину было некуда, и он согласился.

Стоило ему забеспокоиться о чем-нибудь, как я приводил клевых девчонок. Сексом Мартин с ними почти не занимался, чаще болтал, убивая заумными разговорами. Но девушки попадались не робкого десятка, все выдерживали.