Темные отражения. В лучах заката - Александра Бракен

Мы ехали целых четыре часа, а потом бросили грузовик в Рено. В идеальном мире мы доехали бы на нем прямо до Лодая, остановившись только раз, чтобы дети сбегали в кусты и размяли ноги, но военная маркировка машины выдавала ее принадлежность. Кто-то обязательно бы нас заметил.

Сенатор Круз договорилась, что из Орегона в Рено привезут старый междугородний автобус и оставят где-то в черте города. Она предупредила, что этим контактом сможет воспользоваться только один раз: бывший губернатор штата, в прошлом ее одноклассник, был осторожен и никогда особо не ввязывался в дела Федеральной коалиции, за что Грей и оставил его на должности.

Мы с Заком помогли детям спуститься, и я не могла прогнать с лица улыбку, глядя, как все они, казалось, хотели покружиться в лучах теплого солнечного света. Роза вылезла одной из последних, проигнорировав Зака и вверив себя моим рукам.

– Порядок? – спросила я. – Как ты?

Она потянулась и помахала руками. Я тоже ей улыбнулась, чтобы девочка поверила, что все сложится хорошо. Этому я научилась у Кейт.

И пока мы выгружали из грузовика ящики с едой и лекарствами, складывая их в багажное отделение автобуса, я гадала, что бы подумала обо всем этом Кейт. Когда я увижу ее снова, я обязательно постараюсь объяснить ей, как сильно она изменила меня. Я хотела верить, что, если я ощущаю все это, если я вспомню ее лицо и сосредоточусь на нем, она каким-то образом сможет почувствовать, что я о ней думаю – что я ее не забыла.

Что я приду за ней.

Лиам подвел Элис к автобусу, не обращая внимания на то, как члены команды переглядываются между собой, когда они проходят мимо. Перебросившись с ней еще несколькими негромкими словами, он вернулся к своему мотоциклу и объяснил Заку, что собирается ехать следом за нами.

Я протянула руку Розе, которая с благодарностью приняла ее. Зак залез на водительское сиденье и вывернул шею назад, пересчитывая детей, чтобы убедиться, что все сели. Дети теснились на сиденьях и на полу. Потом, немного освоившись, те, кто постарше, принялись возиться с вентиляцией и настройками освещения.

– Держите шторы закрытыми всю дорогу, – предупредила я их. – До места, куда мы направляемся, еще три или четыре часа езды.

– Где это? – спросил один из них.

– Кали-фор-ния! – пропел Гэв, отстукивая ритм на спинке переднего сиденья своими толстыми пальцами. – Поедем уже!

– Ремни безопасности! – напомнил Зак и завел автобус. Затем, сообразив, что в его распоряжении громкая связь, повторил команду по микрофону. – Все пристегнули ремни безопасности! Добро пожаловать в транспортную компанию «Пси». Меня зовут Зак, и я буду вашим водителем в этой невероятной поездке навстречу свободе. Если вы выглянете из окна – но, конечно, не делайте этого, потому что Руби только что вам запретила, – можете показать Неваде средний палец на прощание.

В ответ на это кое-кто из детей даже выдавил улыбку. Я показала Заку большой палец, и он ответил тем же. Автобус дернулся вперед, и мы снова отправились в путь. И я снова заулыбалась, окрыленная собственным облаком счастья. Я не спускалась на землю ни на секунду, пока не посмотрела на Розу.

Она села у окна, подтянув ноги к груди, натянула на них рубашку и уткнулась лицом в колени.

– Роза, – окликнула я девочку, коснувшись ее спины. В лагере она была не более, чем номером на кармане рубашки: 92229. Я хотела, чтобы она услышала свое имя. Чтобы почувствовала себя человеком.

– Тебе не следовало приходить, мы еще не готовы. Мы еще сломаны.

– Нет, – быстро ответила я, – вовсе нет. Вы просто другие, вот и все.

– Нам сказали, что хорошие – те, кто умер, – проговорила девочка, и я заметила тонкий шрам, пересекающий ее левую щеку: узкую розовую линию, которая закручивалась в спираль. Такой шрам мог появиться, только если кто-то специально вырезал его на ее коже. – А мы – плохие, и никогда… никогда не выйдем оттуда. Но никто никогда ничего не делал, чтобы нам помочь. Я хотела… я хотела, чтобы меня исправили, все мы хотели, мы делали все, что нам говорили, но этого было недостаточно.

– Если тебя заставили так себя чувствовать, то это они – плохие, – возразила я.

Мне понадобилось несколько секунд, чтобы осознать, почему слова нашлись так легко. Клэнси. Получается, и я говорю то же самое, что пытался сказать мне он? Я неловко переминалась с ноги на ногу, пытаясь сосредоточиться на воспоминаниях о Кейт и о том, как она успокаивала меня после того, как я сбежала из Термонда.

– Самое важное, что ты когда-либо делала, – ты научилась выживать. Ты не должна была находиться в том лагере и не заслуживала этого. Не позволяй никому заставлять себя думать и чувствовать по-другому.

– Ты тоже была в таком, да? – спросила Роза. – Ты выбралась, и все стало лучше?

– Становится, – сказала я. – Твоя мама помогает нам.

Вот оно. Одна едва заметная, дрожащая улыбка.

– Она носит свой красный костюм?

– Красный костюм? – повторила я.

Роза кивнула, наконец, откинувшись на спинку сиденья.

– Мама всегда надевала этот темно-красный костюм, когда собиралась на дебаты или на важное голосование. Она говорила, что он отпугивает этих белых старперов, которые постоянно пытаются ее заткнуть и заставить помалкивать.

– Нет, – ответила я, – но знаешь что? Думаю, он ей просто больше не нужен.

Девочка растопырила пальцы, разглаживая свои форменные шорты.

– А ты точно… ты уверена, что она захочет… я хочу сказать, я бы поняла, если она не захочет меня видеть. Я была с бабушкой, когда они пришли. Мама никогда не видела меня после того, как я стала ущербной – то есть изменилась.