Рождение Контролера - Юрий Никитин

Я резко всадил острие ему в живот, нож погрузился по рукоять, а затем я рванул изо всей силы вправо, слыша, как трещат перерезаемые мышцы.

Он только успел охнуть и попытаться инстинктивно ухватиться за рану, но я отступил на два шага, все еще держа перед собой нож, а в другой руке пистолет все так же смотрит ему прямо в лицо.

Все застыли, глаза полезли из орбит, а начальник полиции, зажимая обеими ладонями вылезающие кишки, упал на колени, потом лицом вниз.

– Запомните, – сказал я жестко. – Франки тоже умеют резать глотки. И выпускать кишки. И много еще чего такого, до чего даже не додумаетесь!.. Зря размечтались, что Запад такой уж нежный и слабый.

Их лица стали белее свежевыпавшего снега. Бородач выл и стонал, зажимал широкую рану обеими ладонями, но кишки, шипя и пузырясь, упорно протискиваются сквозь рану наружу, раздуваются, как толстые сытые змеи.

– Мы уходим, – сказал я жестко, – а вы не раньше, чем через пять минут. Ладно, как только услышите, что мы уехали.

Ингрид держала их под прицелом, а когда мы выскользнули, быстро захлопнула тяжелую толстую дверь с армированными вставками, а я с металлическим лязгом задвинул громадный засов.

– Уходим, – сказал я. – Если не совсем идиоты, то сюда ломиться не станут, а разберут стену. Они здесь из саманного кирпича?

На выходе полицейские встревоженно шагнули навстречу, загораживая дорогу. Я взмахнул ножом, Ингрид провела прием позамысловатее, а дальше, перешагнув через неподвижные тела, вскочили в полицейский джип перед подъездом, Ингрид села за руль и быстро погнала автомобиль прочь.

Когда на большой скорости свернули за угол здания и помчались там, она спросила с надеждой:

– Ну, чем-то оказались полезными?

– Увы, – ответил я, – ошибся.

Она посмотрела на меня косо.

– И где они сейчас?

Я спросил оскорбленно:

– Как где, как где?.. А где еще, если бесполезные? Странная ты какая-то.

Несколько минут она молчала, потом проговорила как-то тревожно:

– А ты звереешь день ото дня.

– Похоже, – согласился я. – С другой стороны, как ты и хотела, я проявил милосердие. Оставил им жизни.

– Но напугал так, что и за оружие кто-то больше не возьмется. Возвращаешься в прошлое? Поскреби интеллигента…

Я покачал головой.

– Напротив. Иду в будущее. Ингрид, мы влетаем в такой новый мир… Всей этой дряни не будет. Ни боевиков, ни убийств, ни полиции.

– Ты что, не видишь разницы межу боевиками и полицией?

– Я не разбираюсь в сортах говна, – ответил я. – Ты видишь, как легко полицейские становятся бандитами?.. А впереди мир, когда не будет ни тех, ни этих. Мы не только застанем тот мир, но и успеем в нем поработать!

– Я думала, – сказала она язвительно, – полежать!

– Отдыхать не так приятно, – ответил я, – как работать.

Она спросила, не глядя в мою сторону.

– А зачем прикинулся, что мусульманин?

– А я и есть он самый, – ответил я. – Как и христианин или иудей. Вообще-то это одна религия, даже имена в ней те же самые.

– Чего-чего?

– А для тебя, – поинтересовался я, – похоже, даже сунниты и шииты, так яростно воюющие друг с другом, две разные религии?

Она пробормотала озадаченно:

– Как, это… одна религия?

– Другие религии, – сказал я отечески, – это буддизм, индуизм, синтоизм… и остальное, что на самом деле просто язычество. Я трансгуманист, для меня иудаизм, христианство и мусульманство – это просто ступеньки к одной вершине, где сияет небесным огнем дверь в сингулярность. Ладно, забудь. А то твои осетинские глазищи стали еще осетинестее.