Метро 2033. Крым-2. Остров Головорезов - Никита Аверин

Бандерольке показалось, что даже Пошта слабо улыбается в забытьи.

Внезапно УАЗик остановился. Бандеролька огляделась: вокруг были поросшие лопухом остролистным развалины деревушки.

– Приехали, – сказал Телеграф.

Губная гармошка потянула последнюю ноту и оборвалась. Стало очень тихо, только кузнечики стрекотали в выгоревшей траве. Пахло полынью и бензином.

– Вылезаем. И вытаскиваем Пошту.

Ноги у Бандерольки затекли – голова Пошты была умная и тяжелая. По бедрам пробегали холодные мурашки.

Солнце садилось над степью, перистые облака расчерчивали небо, превращая его в картину. И всходила луна – красноватая, круглая, полная, очень большая сквозь жаркое марево. Налетели комары.

Выгрузились, проверили снаряжение, возблагодарив Олега Игоревича за достаток патронов. В стороне Джанкоя, на востоке, небо подпирали столпы дыма от костров осаждающих крепость орд. Периодически слышались глухие взрывы и треск выстрелов.

Соорудили носилки из подручных средств, уложили на них Пошту. Стас и Воловик, как самые мускулистые, взялись за ручки, а остальные ощетинились стволами. Впрочем, стрелять было пока не в кого – разве что в комаров, атакующих по всем правилам малой авиации.

Подземный ход и раньше, наверное, был замаскирован, а теперь все вокруг густо заросло кустами, и различить, куда лезть, стало и вовсе невозможно. Если бы Телеграф не знал наверняка, никто бы не подумал, что нужная им постройка – капитальный, пусть и покосившийся, сортир, типичная такая будка, некогда беленая, с косой плоской крышей и кривой дверкой.

– Я же туфли запачкаю, – с тоской произнес Ренькас.

Слова его вызвали всеобщее одобрение и осуждение такого входа в подземелье.

– Спокойно, – веско сказал Телеграф, – только спокойно. Там ничего такого нет, и никогда не было. Маскировка, не маленькие, должны же понимать!

Он распахнул присохшую, скрипящую дверь сортира. Внутри обнаружилось ожидаемое отверстие прямо в бетонном, растрескавшемся полу. Бандеролька прикинула: никто из них, даже Зяблик, в него пройти не могли, не говоря уже о носилках с Поштой.

На немой вопрос Бандерольки ответил Телеграф: нажал на незаметную, укрытую паутиной, выпуклость на стене. Пол начал плавно подниматься, хорошо, что все стояли снаружи. Наконец, образовался люк, достаточный, чтобы туда прошли все, и косые лучи заходящего солнца высветили земляную, но утоптанную лестницу в подземелье.

– Спускаемся, – распорядился Телеграф, – освещения внутри нет, поэтому первый и последний подсвечивают фонариками, остальные ориентируются…

Зяблик тихо фыркнула и спросила:

– Ловушек много?

– Достаточно. Я не все знаю, поэтому пойду вперед.

– Нет, поэтому я пойду вперед. Я выросла в каменоломнях под Керчью.

Не слушая возражений, она скользнула во тьму, и там затеплила фонарик – не «динамку», принесенную в каменоломню Бандеролькой, а самый обычный, с тусклой оранжевой лампочкой. Бандеролька не смогла бы ориентироваться по этому свету даже в ночной степи. Следом спустился Ренькас, за ним – Стас с Воловиком, потом – Телеграф, Кайсанбек Аланович и сама Бандеролька. Она очень хотела бы идти рядом с носилками, но узкий проход не позволял. Бандеролька по команде Телеграфа захлопнула за собой люк, и стало совсем темно. У нее как раз была «динамка», и под ноги впереди идущим лег подрагивающий, но яркий луч света.

В подземелье было влажно и пахло землей, с потолка (метра два) свисали корни растений, похожие на мочало. Дыхание вырывалось белыми облачками.

– Далеко? – спросил Стас.

– Нет. За час доковыляем.

Тут внимание Бандерольки, уставшей от душевных терзаний, снова рассеялось. Ей казалось, они вечно шагают по коридору. Периодически приходилось обходить ямы, прижавшись спиной к стене, по узкому – в стопу шириной – перешейку. Изредка из боковых ответвлений веяло холодом, и Зяблик поясняла: коридоры заканчиваются колодцами. Основной ход изгибался и завораживал, одинаковый, монотонный. Иди Бандеролька первой – утратила бы бдительность, сорвалась. Потянуло гарью.

– Мы под лагерем осаждающих, – пояснила Зяблик, – тут вентиляция, иначе мы задохнулись бы. Осталось немного.

Пол пошел под уклон, ход теперь пролегал ниже – наверное, под стеной Цитадели. Тишина подземелья по-прежнему нарушалась только хриплым дыханием: Стасу и Воловику было тяжело. Сделали короткий привал, доктор проверил состояние Пошты – без изменений.

Потом пол постепенно начал идти вверх. Телеграф отдал приказ: всем молчать. Неизвестно, стоит еще Цитадель Джанкой, или же враг взял ее.

Передислоцировались: доктор остался с раненым, носилки опустили на землю. Воловик, Ренькас и Телеграф выступили вперед, готовые драться. Бандеролька и Зяблик шли за ними. Медленно поднялась крышка люка, квадратная, как и предыдущая, и Ренькас отчетливо произнес:

– Ой, блин.

Кто-то, свесив лобастую голову, всматривался в подземелье. Прошел миг, прежде чем листоноши узнали Одина, коня Пошты. Он фыркал, принюхивался и тихо ржал, учуяв хозяина.

* * *

На складе было пусто: никого, и все ценное вынесли. Естественно, ведь вооружали всех листонош, от мала до велика. Один переминался на всех своих восьми ногах, фыркая и изредка издавая короткое тихое ржание. Когда Пошту подняли наверх, в озаренную пожарами темноту, конь сунулся к носилкам и лизнул хозяина в лицо. Бандеролька немного испугалась: язык у коня был шершавый, как терка. Но Пошта вдруг вздрогнул и открыл глаза.

– Один, – слабо сказал он, – дружище.

Бандерольку швырнуло вперед, к Поште. Она упала на колени, погладила пальцами его щеку – горячую щеку лихорадочного больного.

– Как же ты нас напугал! С тобой все в порядке?

– Нет, – четко, но по-прежнему тихо ответил Пошта. – Прости, дружище, я умираю.

Повисла неловкая и гнетущая тишина. Заплакала Зяблик. Но для Бандерольки в пустом помещении склада были только они с Поштой.

– Ты не умираешь! Сейчас мы пойдем в хирургию, и доктор тебя заштопает!

– У меня повреждены внутренности. И контузия. Кажется, ничем мне скальпель не поможет.

– Но ты пришел в себя!

– Это перед смертью.

Оттеснив Бандерольку, к больному придвинулся доктор Стас. Ощупал, задал несколько вопросов, и отошел, бессильно опустив могучие руки.

«Все», – поняла Бандеролька. Пошта прав. Ничем ему не поможешь. Но нельзя же сдаться, нельзя же просто уйти и похоронить его?!

– Бандеролька, – позвал Пошта, – Телеграф.

Листоноши приблизились.

– Я пока что в сознании. Недолго осталось, но я пришел в себя. Бандеролька, командование – на тебе. Прости, Телеграф.

– Да что уж. Я – просто исполнитель. Я-то знаю.