Охотник на попаданцев - Владислав Морозов

– Какое?

– Да любую жидкость, которая горит. По идее сойдёт даже спирт, хоть это и звучит кощунственно для русского человека. Ведь чем-то же они свой костёр разжигали…

Клава молча кивнула и потопала к разбитому С-54.

Она ушла, а я между тем прикинул, что делать дальше. Поскольку в моей памяти почти дословно всплыла инструкция, данная мне перед переброской сюда: «захватить, допросить с пристрастием, а затем ликвидировать трупы на месте, методом, максимально затрудняющим последующую идентификацию останков, – если нет возможности кремировать, то хотя бы сжечь»…

Я, стараясь не испачкаться, взял остывающий труп гражданина Кофоеда за шиворот (действительно обширное выходное отверстие темнело у него на затылке) и, не без труда протащив его на пару метров в сторону, утыркал вялое тело внутрь переломанного пополам в районе кабины оператора РЛС фюзеляжа «Ганнета», помогая себе при этой трамбовкой сапогами.

Когда я переводил дух в процессе трамбовки, в какой-то момент мне показалось, что я вижу в темноте неподалёку от себя два зеленоватых кошачьих глаза. Присмотревшись более внимательно, я никаких кошек не обнаружил и счёл, что это у меня видения на почве нервной работы и переутомления.

Закончив, я прикинул, что, если даже Клава не найдёт горючего, я могу соблюсти инструкцию, просто засунув туда ручную гранату. Как говорится, тоже вариант…

Однако граната всё-таки не понадобилась, поскольку буквально через пару минут я увидел идущую ко мне от самолёта Клаудию с небольшой металлической канистрой в руках.

– Они вот этим костёр разжигали, – пояснила она, подойдя.

Я отвинтил пробку канистры, понюхал. Вроде бы воняло авиационным бензином.

– Принеси огоньку, – попросил я Клаву.

Вслед за этим я оторвал длинный лоскут от подкладки куртки Кофоеда. Потом слегка полил покойника из канистры, особенно тщательно орошая череп. Намочил оторванный лоскут, завинтил пробку и вытер руки о штанины маскхалата.

Появилась Клава, держа в руках явно одолженный у разведчиков коробок спичек с изображением какой-то стройки социализма на этикетке.

– Поджигай, – скомандовал я. Моя партнёрша чиркнула спичкой. Лоскут в моих руках вспыхнул, и я кинул его внутрь фюзеляжа «Ганнета».

Весело загудевшее на не особо сильном ветру пламя охватило труп.

– Вы это зачем? – спросил подошедший к нам явно из любопытства сержант. Хотя не из любопытства – за спичками он подошёл. Клава молча вернула ему коробок.

– Был такой приказ – не оставлять его в живых, – пояснил я для непонятливых. – И при этом исключить возможность последующего опознания трупа…

– Ну-ну, – сказал сержант. – Впервые про такое слышу, хотя это, конечно, ваше дело. Только он же теперь так вонять будет…

– А ты вообще забудь, что это видел, а не то что нюхал, – посоветовал я сержанту. – Особенно когда рапорт о сегодняшнем поиске будешь писать…

Сержант понимающе кивнул.

– Эй! Кажись наши едут! – крикнул нам от костерка Филатов.

Это я уже и сам вполне слышал. Ночь переставала быть томной.

Где-то не менее чем километрах в трёх слышались тяжёлый металлический лязг гусениц и рёв моторов, медленно двигающийся в нашу сторону.

– Слушай, – спросил я у Клаудии. – Пока не забыл. А что вообще случилось в августе 1958-го в Эль-Харабе под Танжером?

– Так ты же сам только что покойнику про этот эпизод напоминал?! – искренне удивилась Клава.

– Напоминать-то напоминал. Но моя информация об этом обрывочна, поскольку восточнее Эльбы этот эпизод, как легко догадаться, практически никак не комментировали. И я не знаю, что по этому поводу писали, к примеру, во французских газетах…

– Официально считается, что тогда американцы пытались тайно ввезти на юг Европы через Танжер один или несколько компактных ядерных зарядов, предположительно для диверсий на военных и промышленных объектах русских и их союзников по Восточному блоку. Но утром 19 мая 1958 года в Эль-Харабе неожиданно начался бой, а потом произошёл атомный взрыв мощностью не менее чем в двадцать килотонн в тротиловом эквиваленте. Погибло более полутора тысяч человек, в пять раз больше пострадало в той или иной мере, а сам городишко, где это произошло, перестал существовать. Судя по фото, которые печатали в наших газетах, от Эль-Харабы осталось лишь поле из оплавленного шлака площадью в несколько километров. Ещё тогда писали, что то ли кто-то попытался отбить заряды у американцев, то ли у тех, кто их охранял, что-то случилось и они перестреляли друг друга. Даже были какие-то подозрения на тему того, что ядерные заряды пытались захватить люди маршала Тито. Скандал в прессе был громкий. И хотя и американцы, и русские свою причастность к этому инциденту категорически отрицали, очередной раунд переговоров в Сан-Паулу был досрочно прерван именно из-за этого…

– Понятно, – сказал я.

Всё-таки удобно иногда, исключительно для пользы дела, прикинуться попкой-дураком…

Впрочем, похоже, что тогда моим работодателям удалось замести следы относительно чисто, хотя и получилось это довольно громко. Ну и югославский след в этой тёмной истории выглядел более чем непонятно…

Между тем лязг гусениц и шум двигателей приближались. Потом в темноте стали видны и тусклые фары. Впереди колыхались явно в такт движению две одиночных, а за ними – парные. То есть к нам ехало явно больше двух танков.

И наконец, к костерку выползли и разошлись по фронту, давя самолётные обломки, два изрядно припылённых Т-34-85. На броне танков сидел, ухватившись за поручни, десант автоматчиков в ОЗК и противогазах.

За танками двигались два здоровых гусеничных арттягача АТ-С с длинными, угловатыми кабинами, снабжёнными двумя рядами дверей и с похожими скорее на трактор, а не на танк, гусеницами и ходовой частью. По-моему, тягачи шли сюда порожняком.

Подъехав, танки и тягачи разом заглушили двигатели. Густой аромат солярки прочно забил все прочие окружающие запахи, включая и дух палёной человечины.

Автоматчики в противохимических костюмах спрыгнули и сползли с брони, тут же построившись в две недлинные шеренги.

Хлопнула дверца, и из переднего тягача не торопясь выбрались два офицера. Эти были без ОЗК и резиновых намордников. Один в фуражке и маскхалате, а второй – в обычной полевой форме. Присмотревшись, я понял, что в маскхалате щеголял уже знакомый мне старший лейтенант Павлов, главный здешний разведчик.

– Что это за цирк дедушки Дурова? – спросил я его. – Здесь ведь вроде совсем не фонит и отравляющими газами тоже не воняет!

– Командование решило провести соответствующие учения!

– И кому это, интересно знать, пришла в голову столь «гениальная» идея в стиле «пусть слоники побегают»?

Произнося это, я чуть было не сказал «какой сволочи», но вовремя сдержался.