Кремль 2222. Тобольск - Константин Кривчиков

Лейтенант промолчал. Аккуратно раздвинул горловину мешка. Затем, держа ладонями с двух сторон, поднял отрубленную голову.

Лицо Правителя побагровело.

Ворон судорожно вздохнул и окаменел с приоткрытым ртом.

Полковник Стоян крякнул.

А лейтенант продолжал держать в ладонях голову.

Не вызывало сомнения, что человека жестоко пытали перед смертью. Какие тут сомнения? Глаза выколоты, уши отрезаны, на коже следы свежих порезов и ожогов. На месте носа и рта сплошное месиво. Длинные светлые волосы сбились на висках в окровавленные комки.

– Тут еще это, – глухо произнес Крот. – Зубы у него выбиты. И язык… Язык вырвали, а в глотку раскаленный свинец залили. Твари.

Стоян кашлянул. И Ворон, словно очнувшись, тихо спросил:

– Узнал, кто это? Я что-то…

– Узнал. Это Третьяк.

– Третьяк… – эхом повторил Ринат. Посмотрев на Правителя, сказал: – Один из наших разведчиков. Из тех, кого я на берег отправил. Поймали, значит, его.

– А второй? – спросил Воислав.

– О втором ничего не известно… Видимо, погиб.

– Зачем они так? Что хотели сказать?

Ворон пожал плечами.

– Да что они могут сказать, ящеры? Это «черная метка». Для всех нас. Раз мы не приняли ультиматум – вот, получайте.

– А язык-то зачем отрезать? – раздувая ноздри, спросил Стоян. – И в горло свинец заливать? Как это понимать?

Ворон снова пожал плечами.

– Я же не шайн, мужики. Кто же знает, что у этих уродов на уме?.. Предполагаю, это значит, что Третьяк молчал. Не стал с ними, так сказать, общаться. Как и мы – отклонив их ультиматум. Вот уроды и намекают на то, что нас всех дальше ждет. Зальют нас свинцом – можно и так толковать. И пощады не ждите – умолкнете навсегда…

Да что гадать?! – Он с треском опустил пудовый кулак на стол. – Я этого хайна Полына лично на дыбу вздерну! Тогда он мне все без переводчика объяснит.

– Спокойно, Ринат, – произнес Воислав. Но голос его не предвещал ничего хорошего – как голос судьи, выносящего смертный приговор. – Спокойно. Они нас запугать хотят. Ну, что же… Лейтенант, сделай следующее. Возьми голову и лично обойди всех. Каждого воина обойди. Пусть знают, с кем нам предстоит иметь дело. Потом отправь голову в Промзону. У него ведь мать, кажется, жива?

– Жива, – сказал Ворон.

– Она имеет право проститься с сыном. А днем пусть сожгут голову на погребальном костре. Со всеми почестями сожгут. – Правитель медленно обвел взглядом присутствующих. – Огонь истребляет скверну и возрождает Дух. В огне наша сила. Аминь.

– Аминь, – повторил Ворон.

– Аминь, – кивнул Стоян.

– Аминь, – сказал Крот, прижимая к груди окровавленную голову.

* * *

Павел проснулся от шума. В изголовье у него лежал изогнутый меч кешайна, который ему отдал «горный». Сновид быстро нащупал ладонью рукоятку, но вскочить не успел.

– Тихо, Павел, тихо, – произнес голос Бортника. – Это свои. Зюб вернулся.

Сновид протер глаза. Факел почти прогорел, но в комнате и без него было не так уже темно. У противоположной стены рядом с крыланом серела худенькая фигурка Зюба. Он, по своему обычаю, сидел на свернутом хвосте и ел из котелка, шкрябая по дну ложкой.

– Привет, Зюб, – сипло произнес Павел. – Как дела?

Спир в ответ проурчал что-то нечленораздельное.

– Дела не очень хороши, – сказал Бортник. – Зюб был у кремля, шайны готовят какую-то пакость. Мы не стали будить тебя сразу, уж больно ты крепко спал. Но необходимо срочно посоветоваться.

– А что случилось?

– Зюб рассказал, что шайны подтащили с берега на тележках какие-то емкости. Судя по описаниям, я подозреваю, что это бомбы с отравляющим газом. Они собираются стрелять ими из мортир.

– Почему ты так решил?

– Потому что обслуга одета в костюмы противохимической защиты. Ты знаешь, что это такое?

– Конечно, знаю, – сказал Сновид. – У нас они тоже есть.

– А где вы их достали? У маркитантов купили?

– Нет. У нас свои склады. Мы же в Промзоне живем. А там раньше нефтехимические предприятия находились.

– Это очень кстати, что у вас есть костюмы. Иначе шайны в кремле всех потравят.

Только сейчас до сознания Павла дошел весь смысл информации, добытой Зюбом. Он вскочил на ноги и тут же покачнулся – ноги оказались не такими уж крепкими. И голова сразу закружилась.

– Ох, – вырвалось у Павла.

– Ты резко так не двигайся, – заметил Бортник. – Ты еще малость не в себе.

– Да какая разница, что не в себе?! Я должен срочно пробраться в кремль.

– Это я и хотел обсудить. Ты присядь, присядь пока.

– Я лучше разомнусь.

– Ну, разминайся, если такой неугомонный. Только в кремль ты все равно не пойдешь. Там у шайнов тройное кольцо патрулей. Не пробраться тебе. Да и мне. Тем более, уже светает.

– Что же делать?

Спир закончил скрести ложкой, облизал ее и грустью произнес:

– Маловато кашки. Хотел я у шайнов соленого мяска прихватить, да времени было в обрез. А у них даже кухни полевые…

– Хватит обжираться! – оборвал Сновид. – Ты что, не понимаешь, что происходит? Шайны могут начать химическую атаку. Ты понимаешь?!

– Очень даже понимаю, умник, – отреагировал спир. – Пока ты тут в санатории прохлаждался, я как раз это и выяснил.

– Спокойно, парни, – строго произнес Бортник. – Павел, ты неправ. Зюб сделал все, что в его силах. Он всю ночь по развалинам и мусорным кучам ползал. А теперь ему снова надо идти. Кроме него, в кремль сейчас никто не проберется.

– Еще чего, – буркнул спир. – Чего я в этом кремле забыл?

– Сообщишь о том, что шайны готовят химическую атаку. Доложишь лично директору Ворону.

– Это тому, который тебя в каземат посадил? – невинным голоском поинтересовался Зюб. – В ответ на то, что ты ему о шайнах сообщил?

– Он тогда ошибся. Но это уже в прошлом.

– Ты уверен?.. Эй, умник, как ты думаешь? Ворон поверит моей информации? И вообще – будет со мной разговаривать?

Вопрос застал Сновида врасплох. Он представил, как спир, задрав хвост, приближается к Ворону, и вздрогнул. Как отреагирует Ринат? Пожалуй… Пожалуй, может и мечом рубануть. Как минимум – по хвосту. Не любит Ворон мутов, чего уж там.

– Ну-с? – Зюб, скривив рожицу, подмигнул Бортнику. – Чего скажешь, гомо сапиенс?

Сновид догадывался, что спир сказал что-то очень обидное. Может быть, даже сматерился на иностранном языке. Но моральное преимущество сейчас оставалось на стороне спира. И Павел сдержался.