Битва за реальность - Алекс Орлов

Брейн и сам не понял, как майор Корсак уговорил его. Объективно он понимал, что предложенная майором практика могла не столько пригодиться, сколько раскрыть в нем какие-то новые резервы. В конце концов, он посещал в академии разные странные факультативы, вроде методов восстановления путем остановки дыхания.

Попробуй перестать дышать – и ты спустя тридцать секунд начнешь испытывать дискомфорт, а если усилием воли все еще будешь держаться и дальше, волна животного ужаса и паники охватит тебя.

На занятиях в академии их учили проходить этот порог. И оказывалось, что за ним боль уже не так сильна, она скорее похожа на холод. Но идти дальше не рекомендовалось, как и делать большие вдохи после окончания упражнения.

Возвращаться следовало постепенно, наполняя легкие на двадцатую, потом на десятую часть. Если сразу попытаться сделать вдох – чего очень хотелось, начинался приступ удушающего кашля, и затем долго болело горло.

Какое-то время после этого упражнения Брейну казалось, что он видел вокруг людей и предметов какую-то ауру. У людей она была многоцветная, а неодушевленные предметы светились одним или двумя цветами.

Упражнения рекомендовались для восстановления после ранений, болезни или для пополнения сил, если накануне сильно выложился.

Одним словом, что-то подобное практике Корсака у Брейна было, и он принял это предложение, хотя сейчас стал думать, что поспешил, однако предметный стол уже медленно двигался в полость вакуумной камеры, подрагивал пол, и прозрачные стенки колбы начинали казаться Брейну слишком тонкими и ненадежными.

Корсак сказал ему:

– Давай прямо сейчас, просто постой в кабинке, почувствуй атмосферу.

И Брейн согласился, хотя они вроде уже собирались уходить. А когда кабинка закрылась, Корсак по радио предложил съездить «проветриться в камеру».

– Чего тянуть, раз уж ты в кабинке? Давай сегодня сыграем все вступления, а в следующий раз уже начнем с основной музыки.

«Что он имел в виду под музыкой?» – задал себе вопрос Брейн, чтобы только отвлечься от внутренней тревоги.

Предметный стол остановился, и Брейн услышал, как заработали насосы, выравнивая вакуум до «четырех единиц».

– Слышишь меня?

Брейн кивнул.

– Представь, что сегодня уже первый раз…

– Я не готов, сэр.

– Я знаю, что ты не готов, поэтому только представь, и все, понял?

Брейн кивнул.

Потянулись длинные, тягучие мгновения. Мог ли Брейн доверять Корсаку? Мог. На все сто процентов? Это был провокационный вопрос.

Что-то лязгнуло под ногами, и Брейн почувствовал, как сомкнулись в грудной клетке ребра.

«Неужели все?»

Яркий свет ударил в глаза, и он зашел за угол здания.

Звонок диспикера снова и снова напоминал о себе, поэтому пришлось ответить, причем Брейн знал, с кем говорит.

– Здравствуй, племянничек.

– Привет, тетя.

– Получили твои рассказы – очень красиво.

– Я знаю, тетя. Чего трезвонишь?

Брейну не нравилось, что с ним связался куратор, ведь он уже выполнил задание и был готов вернуться, чтобы получить заслуженные две недели отдыха.

– Я знаю, что ты герой и много всего заслужил, но тут такая оказия образовалась…

«Вот уроды…»

– Что, прости?

– Это я не вам.

– Очень надеюсь. Одним словом, нужно присмотреть за одним парнем. Он майор, работает в Министерстве обороны в должности инспектора.

– Файл перешлите, и не нужно этих разговоров. Даже кодированные каналы протекают.

– Ой, какие мы нервные! А когда сам диспетчером сидел, был куда спокойнее, а, Лукас?

Брейн вздохнул. Да, работа в «поле» заставляла более ответственно относиться к режиму секретности, а сидевшим в теплых креслах, иногда с подогревом и функцией массажа, задницам понять переживания работающего в «поле» было невозможно. И даже при очень большом желании – не в полной мере.