Нас не существует - Татьяна Зингер

Наташа сидела на крыльце и наблюдала за родителями. Те удумали провести выходные в деревне. Мама подрезала ветки засохшего куста смородины. Это бабушка поручила ей задание, где дочь «уж точно не напортачит». Мама выглядела смешно: в желтой панамке и матросском полосатом комбинезоне. Рядом, на расстеленном под яблоней покрывале, развалился папа и наблюдал за женой. Он лениво командовал, как и что делать, но сам к секатору не притронулся. А мама почему-то не злилась, а довольно хохотала. Это любовь?

В сарай собиралась зайти бабушка, но когда оттуда выглянул дедушка, она демонстративно направилась в другую сторону. Дед покачал головой, что-то пробормотал под нос, а Раиса Петровна ответила ему какой-то грубой фразой. Это любовь?

Сидя на коробках, валяющихся около соседского забора, черная кошка старательно вылизывала шерсть серой, иногда прикусывала ее, когда та пыталась сбежать. Это любовь?

В небе кружились две вороны. Где-то ругались мужчина с женщиной. Улюлюкала парочка детей, девочка и мальчик, бьющая друг дружку палками-мечами.

Что такое любовь?

В ящике стола, в коробочке из-под чая, Наташа спрятала коротенькое письмо, но, помня наизусть, проговаривала его шепотом.

Она понимала, что забыла лицо Кира. Чтобы его вспомнить, приходилось напрягать память. Только запах: травяной, свежий, как пахнет лес в прохладный день. Жаль, такие духи не продают в магазинах – она бы купила и нюхала их постоянно…

– Ты лентяй, Сережка! – мама махнула секатором у самого носа сидящего на подстилке отца. Тот отстранился и, не удержавшись, завалился на спину. Маминому веселью не было предела, даже когда папа потянул ее за ноги и она неловко упала.

Бабушка, завидев потасовку, рванула к ним и случайно задела дверью курящего на лавочке у сарая деда. Тот чертыхнулся, выронил сигарету, начал дуть на обожженную руку.

– Тебе больно? – закудахтала бабушка, обращаясь то ли к дочери, то ли к деду.

– Терпимо, только позвоночник ноет, – ответил за них обоих отец. – Спасибо за беспокойство.

На траве раскинулся папа, мама отряхивалась от земли, дедушка тряс ладонью. И неожиданно бабушка разрыдалась. Ее тут же побежали успокаивать: кто уверять, что ничего не случилось, кто вопрошать, что произошло. Даже дедушка утешал, даже папа, что было особенно странным. Наташа тоже подскочила. Очень не похоже на бабушку, так громко, в полный голос, выть и раскачиваться из стороны в сторону.

Но Раиса Петровна внезапно замолчала и сказала абсолютно спокойно:

– Я в порядке.

И ушла в дом.

Наташа отправилась за ней. Бабушка стояла перед круглым зеркалом в деревянной раме и стирала слезы со щек. Она натянуто улыбнулась, когда внучка подошла сзади и обняла за плечи.

– Не переживай, ребенок.

– Хочу и переживаю, – ответила Наташа, глядя на их отражение. – Ну, зачем ты так…

– Расчувствовалась – старым это позволительно.

– Ты не старая.

Раиса Петровна дотронулась до седой пряди, прищурилась, точно пыталась увидеть в зеркале кого-то другого.

– Если бы я могла сотворить чудо, то сделала бы все как раньше. Помирила бы нас с дедушкой, твою маму с папой никогда бы не разводила. Пусть бы все мы были счастливые. Да «бы» мешает… – Раиса Петровна щелкнула внучку по носу. – Кто нынче в моде у молодежи? Волшебники, ведьмы? Мы, помнится, вызывали всякую нечисть и просили исполнить наши желания. В любом случае магии нет.

Бабушка обтерла лицо краем фартука, а Наташа вышла к родителям и потянулась к отцу:

– Мир, – безапелляционно объявила она.

– Мир, – согласился папа и щелкнул дочку по носу.

Магия есть, но и человек способен на многое, если захочет. Наташа хотела воссоединить семью и начать решила с себя.

Следующим делом она написала сообщение Диме, в котором просила прощения. Не то чтоб от всего сердца, но нельзя дуться бесконечно.

Затем она долго сидела в беседке, ела черешню и крутила в пальцах веточки.

– Магии нет, ага… – бубнила девочка, словно убеждая кого-то. – Есть она, есть.

Но что толку?.. Люди не верят в волшебство и духов, но о них есть сказки и легенды – и духи, и колдуны существуют на самом деле.

Наташа перебирала сказанное когда-то давно Киром. Жаль, она забыла большинство из его слов. Запомнились какие-то глупые, несущественные детали: как прошел первый день рождения в качестве русалки у Марины, как Кир воровал у туристов кроссовки. Всплыли в памяти их походы к упырю Вене и за цветущим папоротником…

И тут девушка округлила глаза. Ее осенило!

На заброшенное деревенское кладбище она пришла спустя час. Небо затягивалось тучами, но Наташа не замечала непогоды. Похолодало и потемнело.

– Веня! – позвала Наташа, осмотревшись.

Все те же поваленные кресты, изъеденные насекомыми, дождями и ветрами. Где-то обломанные, где-то накрененные. Ни на одном не осталось фотографий. С треснутых могильных камней стерлись буквы. И люди, покоящиеся здесь, навсегда забыты. Один лишь склеп из белого камня стоял, как и прежде, нерушимой, могущественной громадой. Его трухлявая дверь покачивалась. Левая башенка окончательно развалилась. Тряпка, намотанная на шпиль правой, развевалась в такт ветру.

– Веня! – повторила девочка, кутаясь в ветровку.

Первая дождевая капля слезой скатилась по щеке. Девушка с раздражением смахнула ее и застыла, готовая ждать вечно. В глубине леса ухнул сыч. Высокая, нескошенная трава перешептывалась с ветром.

– Вениамин Спиридонович, мне очень нужно увидеть тебя. Пожалуйста!

– Да иду я, иду, – пробурчало из склепа.