Вскормленные льдами - Александр Плетнёв

– Не растрясите, – вдогонку крикнул лейтенант.

– Командир, – подсуетился боец с рацией, – ледокол на связи.

– «Ямал»! – приложился к наушникам Волков. – К вам срочно отправили «трёхсотого»… да не у нас, ёпть! У морячков. Тяжёлый. Проникающее в грудь. Готовьте операционную. Противошоковый вкололи. Больше ничего. Всё. …Добро. Мы ещё немного тут, и возвращаемся.

– Да нешто спасут? – В интонации и позе мичмана, взирающего, как быстро мутнеет в тумане белый луч курсового прожекторного фонаря «зодиака», было и недоверие… была и надежда.

– Не обещаю, но вероятно.

Мичман схватил лейтенанта за рукав, переходя на «вы»:

– Александр Васильевич! Да ежели спасёте… да я по гроб жизни… свояк, брат почитай он мне… так нелепо!

– Да, ничё-ничё. У нас там такой спец и оборудование… – как мог, успокоил Волков и указал на покряхтывающего бойца, – мой один вон тоже словил, когда в кочегарку полез. Ты чего, кстати, в санбат не поехал?

– Да нормально, тащ командир, – морпех сразу подтянулся, – в броник, по касательной.

Волков ещё при взятии угольщика немного ознакомил мичмана с морпеховской экипировкой. И сейчас посоветовал:

– Вам на такие дела абордажные, вообще бы… кирасы, что ли.

– Да где ж мы такие, как у вас, возьмём?

– Не такие, но пошить жилетку с кармашками вдоль, а туда пластины металлические. Пистолетную пулю придержит. Хочешь, я тебе примерно нарисую. Прости, друг, свои дать не могу. Секретное у нас всё. Сам понимаешь.

* * *

Уже брезжил рассвет.

На всё ещё «Маншю-Мару» (или опять «Маньчжурии»?) запоздало разводили пары – в котельном отделении морпехи от переусердия настреляли на полный рожок, к позднему неудовольствию морячков-призовиков, побив какие-то приборы-циферблаты-манометры. Вот и провозились.

Гремели цепи, выбирая якоря.

В «машинном» хозяйничали, осваиваясь, русские, дав малый ход, выводя судно из бухты к поджидающему «Воронежу». По оценке механиков, без серьёзного ремонта трофей-перетрофей больше тринадцати узлов не осилит. Так что этой парочке тихоходов предстоит догонять Рожественского почитай до самого Петропавловска.

«Ямал» давно ушёл, спеша выйти на радарный дозор, опекая эскадру.

А Рожественский там уже «метал молнии»! Произошёл маленький «залёт». Утром вся эскадра оказалась на виду у невольного свидетеля. Толком разглядели только дымы отчаянно улепётывающей посудины. Зиновий Петрович и без того заподозрил недоброе, дав команду на «Рион»: «Догнать!»

Догнал!

Оказалось – американская промысловая паровая шхуна, тысячи на две тонн.

«Рион» пальнул предупредительным по носу, и двухмачтовый пароходик, при благоразумии шкипера, лёг в дрейф.

Янки высыпали на палубу, уставившись на приблизившееся полосато-пятнистое чудо.

Меж «Рионом» и «Суворовым» тем временем шёл интенсивный радиообмен: хоть промысловик и был пойман вблизи русских берегов, предъявить «американцу» ничего не могли. Но и отпускать его было нельзя. Впрочем, Рожественский готов был наплевать на все морские правила, но выручили обнаруженные в трюмах забитые морские котики. По быстрой оценке шкурок несчастных животных было не меньше чем на тонну. Налицо браконьерство. А значит, арестовывается и груз и судно.

Теперь, глядя на двух пристроившихся в кильватере «американцев», Зиновий Петрович недовольно бурчал, обращаясь к близстоящему на мостике Игнациусу:

– Эдак мы до Петропавловска наберём целую флотилию провонявшего ворванью сброда.

До Петропавловска оставалась ещё почти тысяча миль.