Вскормленные льдами - Александр Плетнёв

Так что ничего впустую сделано не было. Пригодится всё!

Доверенным людям было дано указание всячески оттягивать предпринимаемые меры, в частности задержать отправку судов на разведку к Карским воротам.

А кому-то и приказывать ничего не надо было – чиновничья бюрократическая медлительность съедала всю оперативность.

В том же случае совершенно не понадобилось намеренно препятствовать совершению сделок по покупке ледоколов в Великобритании и Североамериканских Соединённых Штатах. Достаточно было дать чёткое ограничение по цене покупки.

И если со стороны Форин-офиса и было какое-то желание оттянуть продажу ледоходных судов, чтобы с концом хоть какого-то подобия навигации (впереди была зима) русские уж наверняка «заморозили» свои корабли, то десяток посредников, специализирующихся на сделках по перепродаже судов, буквально оббивали пороги российских посольств.

Не меньше комиссионеров разных национальностей появилось в Петербурге.

Ширинкин докладывал, что некоторые из них действуют под покровительством великих князей – всё тех же Алексея Александровича и Александра Михайловича, прибавив к компании Кирилла Владимировича.

Однако Николай категорически отказался покупать что-либо втридорога.

* * *

Радиоотчёты с далёкого Севера в Петербурге теперь получали регулярно, и это хоть как-то нивелировало тот пресс порицания, что шёл со стороны общественности.

Неожиданно откуда-то просочилась информация о революционном бунте на «Ослябе».

Ширинкин как мог провёл следствие, подозревая всех и вся, кто хоть близко был знаком с истинным положением дел.

Считая, что известие могло просочиться только через приёмо-передающее устройство, находящееся под тщательной охраной в одной из комнат Петергофа, допросил в том числе и «гостей».

Но вскоре удалось установить, кто действительно баламутит воду! Оказалось всё прозаичней…

Вырвано из ретроспективы

– Сэр, мне бы следовало извиниться за своих людей, но это действительно оказалось неожиданным! Как вам известно, телеграфная рубка крейсера «Бервик» регулярно перехватывала переговоры телеграфистов эскадры Рожественского. Сообщения, естественно, были кодированными и не поддавались дешифровке. А вот это (на стол лёг текст перевода), оказывается, шло открытым текстом, что только сейчас удалось случайно обнаружить. Суть в том, что на одном из броненосцев команда подняла революционный мятеж.

* * *

И российскую общественность заколыхало. Революционные ячейки, поймав струю, активизировались. Горело крестьянскими бунтами по губерниям, митинговало рабочими стачками (в основном в столице).

Хуже то, что стали роптать в строевых частях, а морячки так и вовсе искренне считали, что «братушек бросили там замерзать».

И категорически ничего не понимали флотские офицеры, в том числе и высшие: «Почему до сих пор не отправлены ледоколы на выручку?»

Это ломало графики выхода отряда Небогатова.

А император, принимая плановый отчёт шефа жандармерии…

Генерал-майор свиты Его Величества командующий Отдельным корпусом жандармов К. Н. Рыдзевский на докладе перед государём был сух и лаконичен: там подавили… сям разогнали… кого выявили… арестовали… за кем плотная слежка… кто под контролем агентов «охранки»… где на данный момент самые одиозные фигуры, в том числе и скрывающиеся (в открытую) за границей.

И рекомендовал: ужесточить… усилить… ввести… урезонить…

Хмурился государь, казалось, снова уходя в свои мысли, как будто пропуская мимо ушей, витая в своих самодержавных облаках, не реагируя.

А хотя надо бы было.

Революция выглядывала из-за угла, облизываясь в предвкушении вкусить, насытиться… кроваво. Граждане-народ едва ли не открыто, за столом, на площадях шептались, выкрикивая исподтишка: «Царь дурак! Даром, что кровавый сатрап и плач» – всё как в агитках народовольцев.

Остаётся дело за малым – проиграть в войне.