Assassin’s Creed. Origins. Клятва пустыни - Оливер Боуден

– Мне пришлось, – ответила Айя, дерзко мотнув головой. – Я столько лет ничего не знала о тете. Надеялась послать обычную весточку: дескать, с нами все порядке – и те же слова услышать в ответ. Чего я никак не ждала, так это вестей о ее болезни. Случилась самая худшая из бед.

У меня голова пошла кругом. Перед мысленным взором сразу встала фигура отца. Что он скажет? Я примерно догадывался, что услышу в ответ на сообщение об отъезде Айи, хотя я до сих пор не мог смириться с происходящим и своими чувствами по этому поводу. Как отец себя поведет? Я представил его бешенство по поводу того, что, связавшись со своей тетей, Айя поставила нас всех под удар. Мне даже не хотелось об этом думать. Однако, невзирая на все возможные слова и действия отца, я был всерьез встревожен поступком Айи.

– Это же опасно! – взорвался я. – Как ты могла оказаться настолько…

Я замолчал, прежде чем дурные слова сорвались с моего языка. Постарался успокоиться и выровнять дыхание. Айя отступила от меня на шаг. Я сделал то же самое. Айя не пыталась скрывать чувств, боровшихся в ней: неповиновение, решимость, тревога за меня. Победило первое.

– Я возвращаюсь домой, – сказала она.

За спокойствием голоса угадывался сдерживаемый гнев. Я почувствовал, что меня предали. Растерялся. Но особенно пугали мысли о безжалостном убийце, который теперь найдет нас и, возможно, убьет отца, меня и Айю.

– Как ты могла? Ты же знаешь, насколько опасен тот, кто за нами охотится!

– Хочешь, чтобы отец услышал твои крики?

Если бы не Айя, я и не подумал бы, что ору во все горло.

– Отец все равно узнает, – досадливо огрызнулся я.

– Каким образом? Ты ему скажешь? – сердито спросила Айя.

Я догадывался, как встретит эту новость отец. Его поведение злило и пугало меня. Одновременно я злился на себя за трусость и на Айю за… А вдруг в ее словах есть доля правды и она верно угадала истинные намерения отца? Сабу потратил столько сил, делая из меня настоящего меджая, а я позволяю себе сомневаться в нем. Это тоже меня злило. В другом мире, в другом времени, когда наступит более светлое и справедливое будущее, мы с Айей, возможно, посмеемся, вспомнив этот разговор. Она извинится, скажет, что слишком давила на меня, ничего не объясняя. Я ей скажу: «Нет, что ты! Это я зашел слишком далеко. Страх застлал мне глаза. Я получил хороший урок». Потом мы заговорим о другом, а окружающий мир будет лучше нынешнего.

Но пока… пока казалось, что я вдруг утратил всякую власть над происходящим. Все надежды, которые я лелеял, пошли прахом.

– Мне все же придется сказать отцу.

– Почему?

– Хотя бы потому, что он обязательно спросит, почему это мы вдруг переносим лагерь в другое место.

Айя поморщилась:

– Может, и нет никакого охотника. Тебе эта мысль не приходила в голову?

Широким жестом она обвела холм, где мы стояли, наш лагерь, пустыню, тянущуюся во все стороны, и город на горизонте.

– Ты видишь охотников, подкрадывающихся к нам?

– Сейчас не вижу. Но это не значит, что их нет.

– Никто нам не угрожает, Байек. Это я и пытаюсь тебе объяснить. Но если хочешь сказать Сабу, сделай это. Меня здесь все равно уже не будет, и я не увижу, как твой отец в очередной раз хмурится и кривит губы. Да, несколько месяцев назад я отправила послание. Недавно получила ответ. Утром я уезжаю.

Она любила свою тетю. Очень любила. А как бы поступил я, окажись на месте Херит моя мать? Я набрал побольше воздуха в легкие, отпихнул подальше все возражения и кивнул. Какими бы ни были последствия, выбор был за Айей.

– Поступай, как знаешь.

Выражение лица Айи, столь грозное еще секунду назад, смягчилось.

– Байек, утром я уеду. Но это значит, что меня попросту не будет здесь некоторое время. Я же не исчезну навсегда.

Я улыбнулся в ответ, немного успокоившийся и безмерно усталый:

– Я скажу отцу утром, после твоего отъезда.

– Поступай как знаешь.