Отморозки. Новый эталон - Андрей Земляной

В путь эшелоны сумели отправиться лишь через три дня, но зато части убывали полностью экипированные, снабженные всем необходимым, и с продовольственными запасами на целых две недели автономного существования.

Шли по-боевому. Впереди гордо двигался бронепоезд, на котором развевалось георгиевское знамя. Следом – эшелоны, в которых между вагонами виднелись обложенные мешками с песком открытые платформы, на которых грозно поводили башнями броневики или угрюмо таращились полевые орудия. Анненков собирался приказать еще и прорубить в теплушках бойницы для стрелков, да Львов отговорил.

– Атаман, у нас на дворе – ноябрь. Это в Одессе тепло, а чуть севернее будем – люди от холода околеют, – сказал он, и Борис согласился с другом.

Полковые радиостанции, развёрнутые в каждом составе, позволяли поддерживать оперативную связь в дороге, а кроме этого, к каждой паровозной бригаде был придан сигнальщик, семафоривший команды по всем составам.

Первое препятствие повстречалось в Могилёве, когда путь преградила артиллерийская батарея и до полка солдат.

Бронепоезд дал предупредительный залп поверх голов. Не слишком трезвые солдаты тут же оттащили своих офицеров от пушек и принялись всем своим видом выражать готовность пропустить эшелоны куда угодно, но желательно – подальше отсюда. Однако им как-то не поверили, и на всякий случай Могилев занял второй полк второй бригады при поддержке казачьего полудивизиона. Штурмовики споро разоружили местный гарнизон, а Львов с разрешения атамана рванулся в ставку. Но там его уже ждали… Вернее – ждать его как раз и не стали: штурмбат вместе с бронедивизионом застал в ставке лишь ошалевших нижних чинов да пьяного до полного изумления поручика, которого удравшие генералы, видимо, позабыли в спешке.

В Могилеве отдыхали сутки. Заменили четыре паровоза, сманили к себе полсотни приглянувшихся георгиевских кавалеров, в том числе одного полковника, который сидел под арестом.

Анненков пожелал выяснить, за что это ветерана русско-японской войны, участника обороны Порт-Артура, кавалера нескольких орденов и георгиевского оружия полковника Полевого закатали в «холодную», и приказал доставить его к себе.

В кабинет полицмейстера городской управы, временно занятой под походный штаб, вошел высокий офицер с седыми висками. Увидев генерала-лейтенанта, он мгновенно вытянулся, приветствуя старшего по чину, и произнес:

– Полковник Полевой^[138], девятый Ингерманландский полк. Ваше превосходительство, прошу вас: дайте мне наган с одним патроном и минут пять…

Анненков с интересом оглядел полковника, затем спокойно спросил:

– А что это вам на этом свете так не сидится, что вы на тот торопиться изволите? Нет, вы не подумайте плохого: револьвер я вам дам, не жадный. Просто удовлетворите мое любопытство.

Полковник нервно дернул плечом:

– Я давал присягу и полагаю, что честный человек делает это лишь один раз в жизни, – спокойно ответил он. – И когда мне сказали, что государь подписал отречение, я поднял свой полк и отдал приказ идти на Петроград. Но меня арестовал командир дивизии и потребовал, чтобы я принес присягу Временному правительству. Я отказался… – Тут Полевой невесело усмехнулся, – Меня собирались расстрелять за мятеж, но, как я понимаю, обстоятельства изменились. Поэтому я прошу вас оказать мне услугу…

– Окажем, – прервал его Анненков. – Обещаю, что окажем. Но прежде чем выполнить вашу просьбу, очень прошу вас, полковник: исполните одну мою.

– Слушаю вас, ваше превосходительство, – наклонил голову полковник.

– Сходите и поговорите с моим начальником штаба, генерал-майором Львовым. А после, – улыбнулся Анненков, – после приходите – дам вам хоть наган, хоть пулемет…

Полевой козырнул и вышел. Анненков посмотрел ему вслед. «А ведь мог быть просто расстрелянным, – подумал он и печально вздохнул. – Раз, и все…»

Поезд первого саперно-штурмового полка мерно постукивал по стыкам рельсов. Из первой теплушки раздавались звуки гармоники, под которою хор мужских, несколько нетвердых голосов с большим чувством выводил: