Ангел иллюзий - Михаил Максимов

– Ты чего?… Разве так можно?…

– Фи! Слав, да ты точно с какого-то глухого хутора сбежал! – причём возмущалась она искренне: – Что в этом запретного? Или что тебя не устраивает? Ты ведь по всем законам имеешь право иметь три жены. А уж две, – так все боги об этом вещают в своих заповедях.

– Здрасте!.. – только и выдавил из себя. – А почему не четыре?

– А чтобы губы от сладкого не склеились! – последовал ответ тоном, полным сарказма. – Такое даже императору запрещено. И уж тем более что княжне по статусу положен личный муж, которого она ни с кем не делит. Только всякие гадкие фикси или прокси имеют право на четыре, а то и на пять жён.

– Да ладно? – изумился я до глубины души. – Этот сожжённый Клюннер имел пять жён?! Ещё и тебя хотел силой поиметь?!

Девушка слегка смутилась и даже личико скривила, возвращаясь к неприятным воспоминаниям:

– Этот урод – вообще редкостный ублюдок. Ходят слухи, что он специально подстроил гибель всех своих четырёх жён, когда недавно отправил их на отдых на Тавриду. Их дирижабль разбился в горах. И совершил это преступление только по той причине, что по старости лет не захотел выделять каждой из них по отдельному дому, чтобы они там жили на пенсии с детьми.

– На какой пенсии? – выпучил я глаза.

– Ну как же! Его жёнам уже исполнилось по пятьдесят лет, они собирались получать развод и доживать, сколько у них получится, отдельно. Правда, во многих случаях отставные жены после развода продают подаренные им жилища и продолжают жить вместе: им так удобней и привычнее.

– Постой, постой! А сколько же тогда самому Клюннеру было лет?

– Шестьдесят с чем-то…

– Этому прыщавому молокососу?! – воскликнул я, не обращая внимания, что все мужчины уже наспорились до хрипоты и теперь стоят в полукруге возле нас, ожидая первого слова со стороны князя.

Он и ответил мне с некоторым недоумением:

– А чему ты удивляешься? Все они выглядят очень молодо. Недаром они все высшие магистры, архимагистры и ангелы. Самые лучшие из них и до двухсот лет доживают. Хотя и принято в их среде хранить в тайне свой истинный возраст. Ну а прыщи у покойного Клюннера… так у него что-то в организме было не так. И даже ангелы не могли ему этот дефект исправить.

– И много он детей успел наделать?

– Одиннадцать. Только вот ни у одного сына или дочери так и не обнаружился наследственный талант к операциям с иллюзиями. И вообще… пёс с ним, с этим Клюннером! – стал менять тему Денис Романович. – Сгорел, так ему и надо! Ты лучше поделись своими планами по поводу летающих аналогов своих, как ты говоришь, самолётов. Сколько для этого надо средств и сколько уйдёт времени на постройку первого, пробного экземпляра?

Вот и настало время для решающего разговора. А я ведь к нему так и не готов. Мне бы вначале пару часиков с княжной пообщаться, уточнить многое про законы и правила – массу деталей выяснить. Ну и местные традиции как-то переварить. Чего стоило только одно упоминание о количестве жён. И та же оговорка, что для княжны делить мужа с другой женщиной – моветон. И не сделать ли заявление для всех, что я здесь по недоразумению и что ни в каком храме Даждьбога я с Найкиссой не был?

Уже и рот открыл, собравшись нечто подобное ляпнуть, как в мою руку впились ноготки и женский голосок многозначительно напомнил:

– У нас с Вячеславом есть некоторые тайны, о которых мы не готовы пока заявлять во всеуслышание…

– И как это связано с созданием самолёта? – стал раздражаться князь. При этом он как-то особо покосился на враз подобравшихся телохранителей. И мне показалось, что, несмотря на все многообещающие проекты с моим участием, вышвырнуть мою тушку за борт могут, даже не вручив зонтик.

Поэтому дальнейшая смелость его дочери заслуживала уважения:

– На эту тему мы можем с тобой поговорить только наедине.

– Хорошо. Тогда пошли в мою каюту.

И первым двинулся на верхнюю палубу. А мы за ним, по ходу шушукаясь между собой и сердито переглядываясь:

– В чём ты собралась ему признаваться?

– Ничего не бойся! Папа тебя не обидит. Сильно…

– Ха! Я ещё и виноват в чём-то?

– Не надо было заикаться о самолётах. Теперь уже поздно…

Ну да, недалёкому умом крестьянину всегда проще жить.