Метро 2035: Муос. Чистилище - Захар Петров

Валерий Иванюк, создавая МУОС, не думал о признании народа. Он мечтал, чтобы его проект никому не понадобился и остался засекреченным. И все же какое-то недоброе предчувствие заставляло его идти на безумие. Обманывая парламент, оставляя в неведении большую часть Правительства и преодолевая молчаливое недовольство тех, кто об этом знал, воруя средства у своему народа, прикрываясь вымышленными целями подземных работ и создания стратегических запасов, он шел на огромный риск. На риск быть изобличенным в фобии, граничащей с сумасшествием; в трате народных средств на предупреждение того, чего никогда не случится… как это казалось многим.

В дерзких планах президента рисовался второй Минск – подземный город со множеством переходов, убежищ, укрытий, жилых комплексов. Куда бы могли укрыться сотни тысяч жителей. Где можно было переждать войну, управляя государством из числа людей, оставшихся на Поверхности и в других убежищах. Но война случилась слишком рано, удар был намного более разрушительным, чем ожидалось. А те, кто руководил созданием МУОСа, оказались ворами и разгильдяями. Подземное строительство к часу Х кое-где едва началось, а где-то не дошло и до середины. Но даже теперь то, что было сделано, внушало трепетное преклонение пред могуществом живших «до». Подземный Минск был изрыт, словно муравейник. Сотни километров переходов соединяли метрошные сооружения, подземные помещения двойного назначения, бункера и огромное число недостроенных полостей, которые когда-то должны были стать бункерами.

Теперь они топтались в одном из таких помещений. Кроме своей пятерки Зозон вел два десятка армейцев и шестнадцать бурлаков. Бурлаки по четверо прикованы цепями к двухсотлитровым бочкам на больших спаренных колесах. Бочки нужно дотащить до воды, открыть горловины, и только тогда бурлаков освободят. Ключи от цепей – только у убров. Бурлакам время от времени помогают армейцы – часто бочки приходится подымать и переносить на руках. Всего таких групп к озеру направлялось шесть.

Где-то далеко шумел дождь. Змеев не слышно. Но они уже совсем близко. Пока шли сюда, дважды встречали змеиные норы. Одна из них была совсем недалеко, и сквозняк, скользящий по этой норе, создавал тихий, но жуткий, леденящий душу звук. Молчание нарушила серия всхлипываний одного из бурлаков, перешедших в тихое вытье.

– Ты чего ревешь?

– Я боюсь… – ответил женский голос, сорвавшись на рыдание. – Я не хочу… отведите меня назад… Я не пойду, не пойду…

– Тихо, тихо. Успокойся, дура, ты ж сюда сама просилась… Это меня никто не спрашивал, а ты по своей воле…

Вера удивилась тому, что в бурлаки взяли женщину. Под капюшонами однотипных балахонов их лиц было не различить. По голосу бурлачке было не меньше тридцати. У нее начиналась истерика:

– Я не хочу… Верните меня назад… Отведите…

Женщина запнулась – кто-то из армейцев сильно съездил ее по лицу:

– Еще раз пискнешь, зэчка, я твои потроха по этой стене размажу.

Она больше не кричала, только громкие всхлипы да сбившееся дыхание выдавало то, что она еще жива.

Вера услышала голос Фойера, обращавшегося, видимо, к бурлакам:

– Чего она здесь?

Тот же бурлак, что недавно пытался успокоить свою товарку, словоохотно сообщил:

– Да я же говорю: сама напросилась. Нам хоть пообещали, что вернувшимся живыми объявят амнистию, но брали всех без разбору: хочешь не хочешь, а иди. Баб, понятное дело, брать не собирались. А эта давай надсмотрщикам ноги целовать, говорит: меня пустите… Амнистию, значит, она так захотела получить. Надсмотрщики сперва ее отпихивали. Да потом присмотрелись, что отбирать особо некого: за пару лет у нас там самые крепкие мужики доходягами становятся. А эта так недавно пришла, еще ничего, здоровая. Говорят: черт с тобой, хочешь – иди. А теперь, ишь ты, передумала. Да ведь дура с дуры. Ладно, мы – пожизненники, так и эдак подыхать скоро – и то без особой радости идем. А ей всего два года каторги отмеряли. Два года – это ерунда, если баба крепкая, да ляжет под кого надо, глядишь – до сроку и дожила б. Здоровья, понятное дело, не прибавилось бы – но все ж лучше, чем подыхать. Она это так к детям своим рвалась – а вместо этого в пасть к змеям угодит. Я ведь сразу понял, что если даже пожизненникам амнистию обещают – дело совсем гиблое, не вернемся мы оттуда…

– За что ж ее посадили? – поинтересовался Фойер.

– Да политическая она, бунтарка какая-то.

Кто-то из армейцев невзначай спросил:

– А ты за что?

Бурлак замялся:

– Ну я это… больше по криминалу.

Другой бурлак, до этого молчавший, с презрением прервал говорившего:

– Насильник он! Добренький такой: девочек-сироток усыновлял с женою своею. И насиловал их потом. А жена-скотина помогала ему в этом…

Зозон прервал говоривших:

– Все – время! Выходим!