Метро 2035: Муос. Чистилище - Захар Петров

Бетонный обломок ударил Веру в затылок. Падая на руки, она услышала боевой клич новой группы лесников, выбегавших из зарослей со стороны Универмага. Они не подбегали близко, а только швыряли камни, после чего прятались в зарослях. Убры вынуждены были развернуться к новой угрозе. Минутная заминка ослабила их заслон, и отступавшие лесники пробегали мимо, скрываясь в кустах.

Вера вскочила на ноги и тут же столкнулась с налетевшим на нее низкорослым лесником, который тонко взвизгнул от соударения с Верой. Вера замахнулась, но в последний момент повернула секач плашмя, ударив сталью по голове низкорослого. Глухой удар свалил его на землю. Он был последним из отступавших. Еще несколько неудачно брошенных обломков упали рядом с убрами и подоспевшими партизанами, и «обстрел» на этом закончился. Лишь удаляющееся шуршание в кустах выдавало убегавших лесников.

Партизаны добивали лежащих лесников, собирали арбалетные стрелы, не гнушаясь выдергивать их из трупов. Один из партизан с окровавленным мечом подошел к низкорослому леснику, корчащемуся рядом с Вериными ногами. Предугадав его намерения, Вера кратко сказала:

– Он мой.

Партизан пожал плечами и пошел дальше. Вера с ноги ударила в живот лесника, который уже пытался ползти в сторону кустарника, хлесткий удар подбросил лесника и перевернул на спину. Вера видела, что Зозон стоит рядом и окуляры его шлема обращены к ней. Ей показалось, что он смотрит с любопытством. Еще не придумав цели для своих действий, Вера стала связывать лесника. Зозон и Лис подняли его на руки и потащили к входу метро, следуя за отступавшими партизанцами.

Они снова сидели в администраторской. Снова на столе дымилась картошка. На огромной сковороде по центру стола – жаркое. Рядом со сковородой кувшин с сивухой. Все, как в первый вечер их прихода на станцию. Только теперь на еду не налегали даже местные. Батура был еще мрачнее, чем в первую их встречу. Он осушил одну кружку с пойлом и теперь вращал ее руками по столу и иногда с остервенением заглядывал в ее пустое дно, как будто искал там выход из круговерти своих мрачных мыслей.

Зозон, не то оправдываясь, не то уговаривая администратора, пытался ему что-то объяснить:

– Я не понимаю, чем вы недовольны, Кирилл Олегович. Операция прошла, на мой взгляд, достаточно успешно. Полтора десятка убитых лесников, столько же, думаю, ушло раненными. Половина из них подохнет со временем. Вот пленного тоже вам привели. Я думаю, они к вам не сунутся больше. По крайней мере, в ближайшее время…

– В том-то и дело, что в ближайшее время не сунутся. А потом? Как нам перезимовать? Вы видели, сколько их? Из кустов град камней сыпался. Но меня не это больше беспокоит. Плохо то, что мы снова потеряли людей – один убит, один может и не выкарабкаться. Это на других станциях не так заметно, может быть. Но у меня таких, как эти, единицы остались. Остальные – сброд, люмпены да бабы с детьми и калеками. Но и не это меня больше всего страшит. Меня страшит то, чем убит Гаевский!

– Чем убит? Ну, убит мечом, который у ваших же лесники захватили. Такой же меч еще один мы подобрали на поле. У лесников остался еще один меч, это – максимум. Один меч не даст им никакого перевеса.

– Вы, офицер, понимаете, о чем я говорю. Меня тревожит не то, что у них есть меч. Меня тревожит то, что они стали драться мечами. Завтра они научатся делать оружие, а может быть, где-то его найдут. Возможно, начнут стрелять из арбалетов. У себя под боком я имею агрессивного многочисленного врага, который с каждым днем становится все сильнее и опасней.

– Что же вы предлагаете? Остаться дальше сторожить ваше поле?

– Это ничего не изменит. Я думаю, вы правы, в ближайшие дни они к нам не сунутся, и оставшуюся картошку мы дособрать успеем. Но они могут напасть через неделю, через месяц, а может быть, на исходе зимы; то, что они нападут, – это только вопрос времени. Я думаю, теперь они будут искать к нам дорогу по подземельям. Да и не искать, собственно. Я уверен, они ее и так уже знают. Это мы только не знаем, как к ним попасть. А когда они ворвутся на станцию, знаете, что будет? У меня эта картина уже стоит перед глазами. Станция продержится не больше часа. Да и не станция продержится, а это я, да вот они (он кивнул на своих заместителей), да еще пара-тройка мужиков нормальных отбиваться до последнего будут. А остальные…

– Я все понимаю, но дальше оставаться на вашей станции мы не можем. И это не наша прихоть: мы выполнили… на наш взгляд… задание и должны возвращаться назад. Других вариантов быть не может. Можем, конечно, задержаться на день-два. А потом – на базу, в Урочище.

Слова «день-два» оживили Батуру. Он очень быстро, как будто опасался, что его перебьют и не дадут договорить, начал излагать мысль, которую боялся до сих пор произнести вслух:

– Я согласен, что лесники в бою на Поверхности понесли серьезные потери. Не зная особенностей их примитивного мышления, все же предположу, что они сейчас подавлены и напуганы. Они нас боятся. Пока боятся. А значит, мы должны нанести им удар. Завтра, в крайнем случае послезавтра. Да вы не думайте. Мы не собираемся отсиживаться. Я подыму всех, кто может носить оружие. Вояки они, конечно, не ахти какие, но рядом с вами они, по крайней мере, будут драться.

– В своем ли вы уме, администратор? Вы предлагаете моей пятерке с вашими ополченцами провести крупномасштабную операцию. Вы знаете порядок: пишете заявку в Центр, вам пришлют войска, при необходимости спецназ, и тогда…

– Офицер, ты сам не веришь тому, что говоришь. Я и вас-то вымолил еле-еле. Наше направление считается бесперспективным. Инспекторату на нас, по большому счету, наплевать. Он только зорко следит за тем, чтобы я налоги вовремя платил и чтобы восстание не началось на моей станции. Ежели бунт подавить, так они хоть всю армию пришлют! Уж очень они боятся нового партизанского восстания, наподобие талашовского. А по поводу прочих угроз и опасностей, так это сугубо мои проблемы. Начнется долгая нудная переписка, обмен бюрократическими официальностями. А армия сюда дойдет только тогда, когда станцию уже от лесников отбивать надо будет.

Один из приближенных Батуры испуганно смотрел на своего разошедшегося начальника. Он схватил администратора за руку, как бы пытаясь остановить его прорвавшуюся речь. Батура отстранился и продолжал:

– Видишь, офицер, мне уже все равно. Хочешь – возвращайся в Центр и пиши на меня рапорт. Ты можешь, а вернее, должен по уставу сообщить о подобном брожении мысли. Мне осталось недолго. Не за себя я трясусь. Пекусь за этих обмороков, которые здесь живут, их детей и жен. Но будь уверен, очень скоро большой кровью тебе придется отбивать эту станцию у лесников. Ты, конечно, сделаешь это с честью. И вот когда прогуляешься по обезлюдевшей станции и попинаешь ногой детские черепа – обязательно вспомнишь этот разговор в этой дыре. И сможешь ли ты после этого спокойно спать?..

Батура хотел говорить что-то еще, но очередной сильный приступ кашля, который он усилием воли до этого давил, прорвался наружу.