Всем стоять на Занзибаре - Джон Браннер

Дональду не пришло в голову поинтересоваться, который час. На улице под Фуллеровым куполом суточный цикл словно бы отменили. Но, по-видимому, близился рассвет; у полиции было слишком много других дел, чтобы разбираться с зачинщиками беспорядков, хулиганами и мародерами сразу же, как только их привезли. Город казался мертвым и высосанным досуха, улицы – венами, из которых спустили кровь. Мусорные и очистительные машины ползли по ним, точно несколько застрявших тут лейкоцитов, вопреки безнадежным шансам тщившихся победить вторгшуюся болезнь.

Норман обмяк на переднее сиденье такси, время от времени открывал глаза, но по большей части был слишком поглощен приступами тошноты и летаргией, этим унизительным наследием полицейского газа, чтобы обращать внимание на окружающее. Когда они доехали до своего квартала, Дональду пришлось тащить его на себе сперва к лифту, а потом в гостиную.

Проходя через середину комнаты, он ботинком задел на ковре что-то тяжелое и, как только свалил Нормана в его любимое старое кресло, вернулся посмотреть, что это. Ключ с оттиском торгового значка компании «Спаси и Сохрани, Инк.». Сравнив его со своим, он обнаружил, что они на первый взгляд ничем не отличаются друг от друга. Только тут он заметил перемену в обстановке гостиной: полиорган исчез. Дверь в спальню Нормана, закрытая, когда он уходил, сейчас была приотворена, и, заглянув внутрь, Дональд увидел, что отведенная Виктории половина шкафа пуста.

Ушла. Совпадение? Или кто-то ее предупредил? Только вот у него не было сил решать эту проблему сейчас. Дональд позаимствовал «бей-гольд» из портсигара Нормана. Хотя траву он почти никогда не курил, ему отчаянно требовалось поднять настроение, а спиртное после полицейского сонного газа только вызовет новый приступ тошноты.

– Хочешь подкуриться? – спросил он Нормана, заметив, что афрам пошевелился. Норман помотал головой.

– Что, черт побери, стряслось? Что ты там делал? Дональд подождал, пока не смог дольше задерживать дыхание, а потом сквозь тонкое облако дыма ответил.

– Я… должен перед тобой извиниться, – сказал он. – Я был не в себе. Мы все были не в себе. Может, все дело в газе.

На привычную обстановку гостиной перед ним наложилось вдруг воспоминание: молотящие друг друга тела, возникшее в поле его зрения лицо Нормана, которого он не узнал. Его передернуло.

– А ты-то что там делал? – добавил он.

– Сентиментальное путешествие, – сказал Норман. – Я встречался с Элайху Мастерсом в общежитии ООН, а уйдя от него, подумал, что если уж я впервые за последние месяцы забрел на самый восток Манхэтена, то почему бы не прогуляться туда, где жили мои родители.

– Они еще живы? – спросил Дональд.

– Не знаю.

– Что?

– Не знаю. – Норман вяло потер лоб и ненадолго при крыл глаза. – Они развелись, когда я был совсем маленьким. С восемнадцати лет я жил один. Мать, кажется, на Багамах, но точно не скажу. Я думал, мне все равно. Вот черт!

Он помолчал, нервно облизнул губы.

– А потом внезапно вокруг меня началась драка – просто кошмар какой-то. То я шел по улице, высматривая знакомые места, а то вдруг все куда-то бегут и меня за собой тащат, а потом из-за угла вывернул человекосборник, и бежавшие остановились, толклись на пятачке, как крысы в ловушке. Правда, по-настоящему я испугался, только когда узнал тебя и попытался к тебе пробиться, а когда я до тебя добрался, ты начал размахивать кулаками и никак не останавливался, хотя я и звал тебя по имени.

«Это он обо мне говорит? Такое ощущение, будто о совсем другом человеке». Дональд все пыхал и пыхал косяком, чтобы дым на кончике не разбавлялся автоматически, как предписано торговым постановлением, а шел в горло горячий и резкий, точно в наказание. Высосав последнюю затяжку, он сказал.

– Я был перепуган. Просто голову потерял от страха. Видишь ли, это все из-за меня произошло.

– Ты что, с ума сошел…

– Нет… нет, это в буквальном смысле я все начал. Вот этот-то и было самое страшное. – Дональд сжал руку, так что ногти глубоко вонзились в ладонь. По его спине снова пробежала волна мелкой дрожи, резонанс от которой прокатился по всему телу, и уже через несколько секунд его начало трясти. Он ощущал нереальный холодок реакции на шок, руки и ноги у него начали неметь.

Ч– то я за человек? Я не знаю, что я за человек. Я даже не думал, что я такой человек, который может не узнать одного из ближайших друзей и наброситься на него с кулаками. Наверное, меня нельзя выпускать на улицу.

Норман, по всей видимости, забыв о собственном физическом состоянии, выпрямился в кресле, глядя на него так, словно не верил своим ушам.

– Ты видел, как сбили полицейский вертолет?

– Нет.

Сбили-сбили. Кто-то выстрелил в него из спортивной винтовки. А когда он рухнул, пилота забили насмерть дубинками. Честное слово, Норман, – голос у него пресекся, – а я недостаточно ясно все помню, чтобы быть уверенным, что меня не было среди тех, кто это сделал!

«Я сейчас сломаюсь». Он сохранил достаточно присутствия духа, чтобы это понять, почувствовать, точно приближение бури. «Нельзя бросать бычок на ковер». Он нацелил бычок в пепельницу, и осознанный, контролируемый жест вдруг превратился во что-то иное, необходимое в данный момент, в данный квантовый промежуток времени: начав двигаться нормально, его рука закончила слепым тычком и, отпустив бычок, метнулась назад, чтобы вместе со второй закрыть лицо, когда он подался вперед и расплакался.

Норман поднялся на ноги, неуверенно сделал полшага вперед, передумал, передумал снова и подошел ближе.

– Отчасти это трава, Дональд, – сказал он, – отчасти полицейский газ, отчасти усталость.

И сам понял, какова цена этим пустым оправданиям. Норман стоял, глядя на скорчившегося в кресле Дональда.

«Он это начал? Правда он? Что такого он сделал… что такого он мог сделать? Он же – из бесцветных никчемушных чуваков. Совершенно безобидный, ни разу не взорвался, сколько бы я ни доставал его за то, что домой он приводит только цветных терок. Мягкотелый. А под этим всем: крутой нрав?»

Само предположение его испугало, даже шокировало. «Я не знал. Сколько лет мы прожили в одной квартире, спали с одними и теми же терками, из вежливости разговаривали ни о чем… А ведь я, оказывается, совсем его не знаю. А Элайху Мастерс как будто думает, что я способен взять под контроль беспомощную маленькую страну и переделать ее, как Гвиневера переделывает своих клиентов, наводя на них глянец по последнему писку моды. Один из нас по-настоящему безумен. Может, это я?»