Гаджет. Чужая война - Дмитрий Даль

Я видел это сам. Я не мог его спасти. Я не мог перестрелять этих уродов. Я мог только смотреть, как второй раз моя операция проваливается с треском.

— Как же так? — услышал я голос Василисы.

Мне нечего было ей ответить.

Покончив с Кормчим, «куклы» заторопились к машинам. Захлопали дверцы.

Я сорвался с места, выскочил на дорогу, обогнул «уазик» и стал стрелять как заведенный, пока обойма не издала сухой щелчок. Патроны кончились, а мне удалось только покалечить лобовое стекло на одной тачке да пробить переднюю пассажирскую дверцу в двух местах. Я отбросил в сторону пистолет и схватил автомат из рук мертвого Ваганова.

Тем временем два «Мерседеса» «охваченных» развернулись и стартанули вперед.

— Гладиатор, бегом за руль, — услышал я надрывный голос Петра Евгеньевича.

Я послушался его. Ребята уже рассаживались в салоне. Кощей помогал Боксеру устроиться на заднем сиденье рядом с Крюковым. Василиса заняла место рядом с водителем. И только тут выяснилось, что у нас потери. Петр Евгеньевич не смог укрыться от пуль. Поймал несколько штук и остался лежать, привалившись лбом к пассажирскому окну. На его лице застыла блаженная улыбка, словно он прощался с нами и говорил, ничего, не переживайте, я уже в лучшем мире.

Я крепко выругался. Опять я потерял своего человека. И ведь мы еще толком даже познакомиться не успели. В Крюкове чувствовался стержень. Он нравился мне, и со временем мы могли бы стать друзьями. Но война рассудила иначе.

Кощей аккуратно усадил Боксера рядом с Петром Евгеньевичем, сел сам и захлопнул дверцу. Я тут же втопил педаль газа в пол. Машина сорвалась с места как сумасшедшая. Я обогнул расстрелянный полицейский «уазик» и взял курс за «мерсами» противника.

Первым делом я активировал нейрофон и вызвал из памяти номер майора Щеглова. Я доложил ему о том, что произошло и где находится место преступления. Координаты я взял из «Схемы». Он только спросил, есть ли выжившие. Мне пришлось его расстроить. В этой мясорубке выживших не было. Его близкий товарищ Алексей Егоров погиб смертью храбрых, как и остальные полицейские. Щеглов сухо поблагодарил меня за информацию и отсоединился. Чувствовалось, что новость убила Дмитрича. Теперь он долго в себя приходить будет. И уж точно в ближайшее время ему попадаться на глаза не стоит. Пусть переварит случившееся и смирится. Он теперь в рапортах утонет. Вот когда разгребет всю бюрократию, связанную с гибелью его ребят, тогда можно будет и пообщаться. Если жив, конечно, буду.

Затем я набрал Шахматиста и доложил ему обо всем, что произошло. Новость о гибели Кузнеца и о провале нашей операции он воспринял спокойно. Я бы на его месте наорал, пригрозил бы страшными карами, из которых расстрел был бы самой легкой, а он невозмутимо выслушал меня и сказал: «Принято». Хотя, с другой стороны, работа у него такая, если он всю работу будет через себя пропускать, то скоро спечется и не будет у нас координатора. Я доложил ему, что преследую преступников, и получил тот же строгий ответ: «Принято». После этого Шахматист сбросил вызов.

«Мерсы» врага гнали вперед по улице с устрашающей скоростью. Казалось, еще чуть-чуть, и они взлетят. Пока им везло. Поймали зеленую улицу. Но долго это везение продолжаться не могло. К тому же они приближались к центру, а там в любое время дня и ночи от транспорта не продохнуть. Я с яростью жал на педаль. Еще чуть-чуть, и продавлю ей пол. Позади меня тихо матерился Боксер. Несмотря на свои раны, он держал в руках мертвое тело Петра Евгеньевича и не давал ему упасть и стукаться безвольной головой об окно.

«Охваченные» знали, что делали. Они подготовили пути отступления. В этом можно было не сомневаться. На очередном перекресте они неожиданно разделились. Одна машина ушла вправо, другая влево. Разделиться я не мог, поэтому свернул налево. Лучше поймать синицу в небе, чем упустить двух журавлей.

Задача максимум для меня — взять хоть одну «куклу» живой. Быть может, через нее мы сможем выйти на того, кто заказал это убийство. Меня мучил вопрос, почему они решили устранить Олега Кормчего? На основании его показаний я считал, что он возглавляет группу Кузнецов. Он самый главный оружейник. Через него проходили все поставки, а уж дальше поступали рядовым толкачам на улицах. И получается, Кормчий не был главной фигурой в этой схеме. Он был самым рядовым оружейником. Одним из многих. Или он все-таки был ведущей фигурой в схеме. Тогда его казнь означала, что для кукловода все люди, работающие на него, всего лишь винтики. Выкрутил, выбросил один и тут же заменил его на другой, пока и этот не придет в негодность. Это, черт побери, очень важный вывод. Для кукловода все люди «куклы». У него нет важных фигур. Любой элемент в цепочке заменим.

Я не заметил, как мы вылетели на Московский проспект в районе метро «Фрунзенская».