Ричард Длинные Руки. Удар в спину - Гай Юлий Орловский

Безмятежно голубое небо ближе к закату наливается зрелой синевой, обретает солидность и насыщенность, а на западе уже слегка розовеет перед наступлением мощного и насыщенного пламенными красками заката.

Альбрехт и Норберт то и дело отвечают на поклоны местных вельмож, все им льстиво улыбаются, самые близкие к императору, уже весь двор знает, я двигаюсь беспоклонный, всем кивать – голова отвалится, только на женщин поглядываю с тем же удовольствием, как на цирковых собачек.

На них столько всего надето разноцветного, что видишь в первую очередь только множество одетых одно на другое платьев с оборочками и все украшения, которые не хранят в шкатулках, а все цепляют на себя.

– Удивительный мир, – буркнул Норберт. – Нелепость на нелепости…

Я обронил мирно:

– Несмотря на то что женщина вот уже тысячи и тысячи лет живет рядом с человеком, в ее поведении все еще много непонятного и даже загадочного…

Альбрехт заметил:

– Но это не те загадки, которые стоит разгадывать.

Он умолк, мимо медленно и красиво проплывает баронесса Редгрейв, платье от талии растопырено метра на полтора в радиусе, а рядом, подкручивая ус, вышагивает сэр Горналь.

– В такой нежный вечер, – услышали мы его непривычно воркующий, как у голубя, голос, – даже сапог сапогу шепчет на ушко что-то нежное…

Баронесса прощебетала с наигранным непониманием:

– Сэр Горналь, но у меня туфли!

Он ответил гордо:

– А у меня деликатный сапог. Мог бы сразу насесть, как козел на козу, а он мерехлюндичает…

– Ох, вы такой напористый, – сказала она игриво. – Я не в силах устоять перед таким штурмом моей крепости. Захватывайте и бесчинствуйте!

– Вон та альтанка ближе, – сообщил Горналь.

Она засмеялась.

– Вы, как настоящий воин, сразу рассчитываете кратчайший путь к победе?

Он лихо подкрутил ус и гордо выпятил грудь.

– Ко всей вашей красоте вы еще и умная женщина?

Альбрехт проводил их взглядом, вздохнул, лицо омрачилось, а на меня взглянул с непонятным сожалением.

– Какое-то странное чувство, – проговорил он. – Будто они все здесь не приняли нас всерьез. Словно бы явилась армия веселых комедиантов, что дает грандиозное представление.

Я посмотрел на Норберта, тот пожал плечами.

– У меня тоже, – сказал он, – а когда уйдем, жизнь пойдет-покатится по старой колее.

– Ваше величество, – сказал Альбрехт, – а у вас какое ощущение?

– Типа да, – ответил я. – Нечто. Слишком мы разные, но здесь настолько огромная и продвинутая империя, что должны обязательно раствориться в ней. И быстрее, чем комок меда в горячей воде.

Норберт нахмурился, Альбрехт спросил, старательно глядя мимо меня:

– А мы растворимся?

– Почти наверняка, – признался я. – Всегда так было. Даже и не знаю, что сделать, чтобы не растворились… Разве что перебить всех до единого.

– А так реально?

– Бывало в истории, – сообщил я. – Но мы христиане, а не древние иудеи, у нас вроде бы так уже нельзя… хотя если припечет, то можно.

За спиной раздался быстро приближающийся конский топот. Норберт отпрыгнул, хватаясь за рукоять меча, Альбрехт встал в полуоборонительную позицию.

Вдали по аллее в нарушении всех правил мчится на горячем коне Милфорд, один из немногих разведчиков Норберта, которым можно на коне по роскошным аллеям императорского сада.

– Ваше величество! – прокричал он издали. – Поймали!.. Поймали… от тех заговорщиков!

Альбрехт и Норберт остановились как вкопанные, кончики усов Норберта воинственно приподнялись, Альбрехт сурово улыбнулся, стал еще прямее и строже.

– Дождались, ваше величество?

– Возвращаемся, – велел я. – Наконец-то враг!

Норберт сказал сурово:

– Наконец-то. А то что за трясина: ни друзей, ни врагов?

Периальд, завидев нас еще в дальнем конце коридора, поспешно распахнул дверь в мой кабинет и отступил, потому что в его сторону уже мчится громадными прыжками огромный черный пес с горящими багровым огнем глазами.

Бобик влетел в кабинет, сделал пару кругов, пока мы двигались по коридору со всей неторопливой поспешностью, а едва переступили порог, грохнулся на пол и высунул огромный красный язык.