Зона заражения-2 - Александр Афанасьев

Я улыбнулся. Наверное, получилось это плохо, но тем не менее.

– Я ищу капитана Валлардо, почтенная сеньора. Дарио Валлардо.

Надо было видеть, какие у нее стали глаза. Равнодушные и пустые. Эти люди жили не одну сотню лет в обстановке феодальной раздробленности, феодалы менялись один за другим. В этих условиях народ, который, в общем-то, никогда не был единым, научился делить людей на своих и чужих. Своего здесь никогда не выдадут, ни полицейскому, ни чужаку.

– Дарио Валлардо, сеньора.

– Никого не знаю с таким именем…

– Да? А я думаю, знаете…

Я достал бумажку в пять швейцарских франков, написал на ней кое-что.

– Когда вы встретите того, кого не знаете, покажите ему это, и он поймет. Берите, ну же.

Жадность пересилила – и тетка хватанула купюру. Туристов сейчас немного – бандитов намного больше, по всему Средиземному морю. Не время сейчас для туризма.

– А пока, сеньора, я хотел бы перекусить. Не подскажете хорошую тратторию?

– У Массимо вкусная рыба.

– И где это?

– Вы прошли, сеньор. Над входом – висит бочка.

– Премного благодарен…

У Массимо я заказал жареного окуня, обычное блюдо рыбаков. Народ тут собрался темный, у многих оружие. Контрабандисты, переправщики на материк, в общем, те, кому чужая шейка копейка, а своя – рупь. После того как европейское единство приказало долго жить, осколки Европейского союза поплыли каждый своим путем, возвращаясь в то состояние, в каком они были до ЕС. Кстати, это не так и плохо. Италия раскололась на пять частей – отделились Сицилия, север (Падания), Венеция и Тироль – регион, который до Первой мировой принадлежал Австро-Венгрии, и итальянского тут было очень мало. Этого можно было ожидать: когда после Второй мировой был референдум о сохранении монархии – семьдесят процентов в промышленном Милане сказали «нет» монархии, а семьдесят процентов на юге сказали «да». Из всех частей Италии мне больше всего нравился юг… Сицилия, и собственно Италия, оставшаяся без своего промышленного Севера. Неспешная жизнь, виноградники и палящее солнце, разваливающиеся памятники вечного Рима и всепроникающая, возведенная в абсолют коррупция. Красивые женщины – количество красоток в Италии возведено в степень, правда, попытка познакомиться с девушкой может закончиться добрым зарядом дроби в брюхо от отца или брата. Дробовик или (чаще всего) автомат Калашникова, купленный на черном рынке (обычно из Ливии, бывшей итальянской Триполитании), припрятан у каждого фермера, и при необходимости он будет пущен в ход. Чиновники приезжают затем, чтобы откушать вина, получить положенную мзду и отъехать обратно в Рим… а те, кто задерживается, тоже получает положенное. Те, кто в Германии и некоторых частях Франции терроризирует города и пригороды, орет «Аллах Акбар» и выдвигает требования, – здесь это рабы. Рабство в Италии официально не восстанавливалось, но по факту оно есть, особенно много рабов на Сицилии. К исламу здесь относятся с пониманием – религия рабов, предоставляют время на намаз. Рабы пасут скот, работают по хозяйству, бежать особо некуда – куда сбежишь с полуострова, а особенно с острова. В этом смысле итальянцы отличаются здоровой крестьянской сметкой и зубодробительной логикой, переспорить которую просто невозможно. К белым людям – таким, как я, – здесь отнесутся с уважением, накормят, сдадут комнату, если деньги есть. Только за город выходить не надо – пропадешь, а твои туфли потом будет донашивать какой-нибудь крестьянин. Или, поцокав языком и посетовав на бесполезность, отдаст донашивать одному из своих рабов…

Загорелый невысокий человек «к пятидесяти» шагнул через порог, оглянулся, увидел меня. Искоса рассматривавшие меня местные бандерлоги поскучнели и отвернулись: не светит. Если я в гостях у одного из своих – трогать меня нельзя…

– Капитан… – поднялся я навстречу.

Капитан Дарио Валлардо в свое время служил в группе COMSUBIN, полной и законной правопреемнице легендарной Десятой флотилии торпедных катеров, командиром которой (так и не привлеченным к ответственности) был не менее легендарный «Черный князь» – Джунио Валерио Боргезе. Он и в самом деле был князем, и именно его люди в сорок первом утопили в Гибралтаре два британских линкора, тем самым значительно изменив ход войны на Средиземном море. Итальянские же боевые пловцы совершили первую в мире диверсию из-под воды в самом конце Первой мировой – им удалось утопить австрийский линкор в день заключения мира! Капитан Валлардо имел среди боевых пловцов прозвище Голкипер, он прошел и Афганистан, и Ирак, и Ливию – и там и там итальянцы отметились пусть и небольшими, но очень серьезно подготовленными силами. Во многом капитану именно я обязан своим бизнесом – когда я открыл свою контору, оплатил членские взносы и ко мне никто не шел, потому что я был чужаком, именно капитан Валлардо нанялся одним из первых. Человеком он был известным – и за ним пошли уже остальные. Ушел он после событий в Дубае – сказал, что больше не может, и я отнесся к этому с пониманием.

Я тоже тогда чуть не ушел…

– Вот так вот, друг…

– Сочувствую… – капитан нарезал рыбу знаменитым водолазным ножом со светло-зеленой рукоятью. Нужен еще лимон и лук – много и того и другого. Мы находились в каюте его маленького траулера, уже разгруженного.

– Не стоит.

– Хочешь мстить? – понимающе сказал капитан.

– Месть – блюдо, которое едят холодным…

Я кивнул на столик.

– Как рыба?

– Нормально.

– Дозиметром не проверял?

Посмеялись.

– Чего ее проверять. Рыба, она и есть рыба. Раньше в море кто только не ходил – ее меньше было. Да еще эти танкеры… ополоски сбрасывали[56]. Сейчас танкеров нет, рыбаков мало – рыбы много. Это хорошо…

– Мне надо перебраться через горы, Дарио, – сказал я.

– Зачем?

– Повидать кое-кого.

– А конкретно?

– Гштаад.

Капитан покачал головой.

– Там не любят гостей.

– Если бы любили, я бы постучался в дверь.

…

– Десять тысяч франков. Швейцарских. Это тебе. Перевозчику отдельно.

Капитан закончил сервировать блюдо.

– Зачем обижаешь?

– То есть поможешь?

– Конечно, помогу…