Живые. Книга 4. Мы будем любить всегда - Варвара Еналь

– Это понятно. Но ты привыкнешь и поймешь, что тут к чему. В космосе хорошо, но на планете тоже хорошо. Здесь все яркое и разноцветное.

– Здесь все слишком яркое. И странное. Здесь как будто всего чересчур, все бросается в глаза. Слишком много звуков и запахов, слишком много воды, слишком много птиц.

– Это хорошо, что птиц много. Птицы – это еда, – серьезно заметил Ник и принялся перевязывать лианой лапки единственной оставшейся после ужина птичьей тушки. Без перьев птичка казалась худой и жалкой, но на вкус была очень даже хороша.

– А их перья – это одежда, – не сдержала улыбки Эмма. – Люди, жившие на планете давным-давно, делали головные уборы из птичьих перьев.

– Им казалось, что это красиво, – улыбнулся в ответ Ник. – И перья легко было раздобыть. Знаешь что? – Тут он озадаченно поморщился. – Полей мне воды на спину. Хочу смыть с себя пот.

– Я бы тоже хотела в душ. С ароматной пеной. Прохладный такой душ… И почему только в модуле не предусмотрели такие удобства?

Неудобств и в самом деле хватало. Не было не только готовой еды и ловких роботов, способных защитить и взять на себя самую сложную работу. Не было чистой одежды, моющих средств, необходимой посуды. Не было даже полотенец, чтобы вытереть руки.

Обходились тем, что имелось. А имелось совсем немного.

Ник стянул грязную рубашку и остался в одних штанах, разорванных и грязных. Эмма осторожно полила ему на спину из того же самого контейнера, в котором заваривали цветочный чай. Потом Ник еще раз сходил к ручью за водой и предложил Эмме сполоснуться.

– Только ты не смотри, – устало ответила она.

– Конечно. Утром сходим к водопаду и отмоемся хорошенько.

– Без мыла хорошенько не получится.

– Получится, – уверенно сказал Ник.

Наконец костер был потушен, выстиранная кое-как рубашка Ника развешена на ветке дерева, и Эмма забралась внутрь модуля. Осталось только перевязать рану Ника.

– Давай посмотрю, как твоя нога. – Эмма достала с полки коробку с лекарствами.

– Я сам, – ответил тот, – с ногой все в порядке. Заживает.

Штаны его, укороченные по колено, висели лохмотьями: Ник сам оторвал нижние части штанин. И все равно то, что осталось, было в крови, земле и разводах от лекарств. Но других штанов здесь не было.

Да и сама Эмма вовсе не выглядела аккуратной и милой девочкой. Волосы растрепались и висели грязными прядями, одежда в пятнах, пыльная и потная. Руки не отмывались от въевшегося травяного сока. Ладони саднило, шея чесалась, ноги ныли.

Ник ее вовсе не стеснялся. Скинул грязные штаны, оставшись в одних трусах, стянул с раны пластырь и занялся своей ногой. Эмма поняла, что краснеет, забралась в кресло и отвернулась.

– Немного болит еще, но скоро совсем заживет. Скоро нога будет целой, – неуклюже сказал Ник.

Потом и он устроился на кресле, привел спинку в горизонтальное положение, закинул раненую ногу на пульт, положил руки под голову и довольно произнес:

– Хорошо тут!

– Хорошо? – Эмма чуть не подпрыгнула от удивления. – Что тут хорошего?

– Мне нравится эта планета. Потому что мы тут с тобой вдвоем. Нам никто не мешает. Никого нет, кроме нас.

Ник вдруг поднялся и с помощью пары кнопок привел кресло в движение. Подъехав вплотную к Эмме, он опустил подлокотники у обоих кресел и обнял ее за плечи. Нежно и крепко обнял, и запах его смуглой кожи вызвал бурю эмоций. Его близость сводила с ума, кружила голову и туманила разум.

Слова вдруг потерялись, в голове заклубилась дымка, и Эмма напрочь забыла все, о чем хотела спросить. Ей было так хорошо рядом с Ником, что она блаженно закрыла глаза и устроилась на плече друга.

– У нашего народа два раза в год делают большой праздник. Это когда горят большие костры, бьют барабаны и звучит много музыки. Праздник на всю ночь, – заговорил Ник, и в его голосе появились нотки нежности. Мечтательные и звонкие нотки. – И тогда молодые воины выбирают себе невесту. Они танцуют особенный танец вместе с девушкой. Танец жениха и невесты. Это значит, что парень любит девушку и хочет взять ее в жены.

Ник немного приподнялся, посмотрел Эмме в лицо, улыбнулся.

– Я бы станцевал с тобой такой танец. Я очень хотел бы сделать все так, как принято у нашего народа. А ваши обычаи я не знаю. Я не знаю, как ваши парни выбирают себе невесту.

Эмма счастливо моргнула, глупо улыбнулась и пожала плечами.

– Я не знаю, как это было принято у нас, – смущенно пояснила она. – Что нам теперь делать?

– Ничего. Выбираться с вашей планеты и лететь на мою. – И Ник усмехнулся.

– На твою? – Эмма перестала улыбаться и недоверчиво уставилась на друга.

– Конечно. Мы будем жить на моей планете. Здесь я не собираюсь растить детей, рядом с синтетиками. Дети должны расти в спокойной земле. Среди своего рода. Дети должны знать свой род. Всех своих родных. У нас будет дракон, на котором наши сыновья будут летать. У нас будут палатки и мьёки. Я не стану больше участвовать с миротворцами в межгалактических полетах. Я буду на своей земле. Мои дети будут расти на нашей земле, Эйми.

Эмма вдруг поняла, что смотрит на Ника раскрыв рот. Точно Золушка, которой пообещали золотую карету, четверку белых лошадей и большой замок. Она и думать не думала о детях, о своих землях, о будущем в таком глобальном масштабе, как только что пояснил Ник.

Ей казалось, что любовь – это просто любовь. Они поцеловались, обнялись, сказали друг другу, что любят. Вот как Таис и Федор. И с той поры они всегда будут вместе.

А оказывается, есть еще семья. Это когда рождаются дети. А детям надо где-то жить, что-то есть и пить, что-то носить. И детей надо учить.

Эмма умела обращаться с младенцами и неплохо справлялась в свое время с обязанностями няньки. Но одно дело – просто нянчить детей, и совсем другое дело – растить своих.

– Ты думаешь, у нас будут дети? – выдала она совершенно бестолковый вопрос.

Ник расплылся в улыбке до ушей. Должно быть, его забавлял озадаченный вид Эммы.

– Конечно. У нас будут дети. Не сейчас, но как только ты станешь моей женой. Как только мы окажемся на моей планете.

– Ладно. – Эмма вздохнула и снова устроилась на высокой спинке кресла.

– Это значит, ты согласна? – уточнил Ник.

– А что делать? – с некоторым философским спокойствием пробормотала Эмма.

– Правильно. Ничего не делать. Я сам все сделаю. Тебе не надо ничего делать.

– Вот такая любовь, – уже самой себе пробормотала Эмма.

3

Это была спокойная ночь. Они никуда не торопились и ничего не опасались. Скрытый деревьями и зарослями кустарника модуль стоял себе и стоял, неподвижный и надежный. Кричали где-то звери, шумел в верхушках деревьев ветер, еле слышно гудел вдалеке неугомонный водопад. Время словно изменилось, стало более мягким и тягучим, более прозрачным и спокойным.