Варяг. Доблесть воина - Александр Мазин

Дикое Поле. Стан орды Хоревой. Настоящая сила

– Может, зря мы не взяли хотя бы сотню? – засомневался Варяжко. – Я знаю степняков. Копченые уважают силу.

– Да, – согласился Артём. – Силу они уважают. Но что такое пять сотен, когда их почти три тысячи. А десяток… это не сила. Сила – мы с тобой. Наши с тобой имена. Наша слава. Сколько лет мы гоняли их и били? Сколько раз Хоревой разворачивали коней и удирали, только услышав наши имена…

– Отличный повод, чтобы нас убить, – заметил Варяжко.

– Ты можешь остаться, Вольг, – немедленно отозвался Артём.

– Обидеть меня хочешь?

– Не бойся! – широко улыбнулся Уличский князь. – Нам ли бояться смерти в славной битве? А живыми они нас не возьмут, уж это я обещаю!

– Я бы предпочел еще пожить, – пробормотал Варяжко. – Черти адовы погнали меня в Киев! Сидел бы сейчас ошую Владимира, пил лехитское вино…

– Будем живы, я тебя вином получше угощу, – посулил Артём. – Из отцовских виноградников.

– Тех, что в Тмуторокани?

– Нет, ромейских. Он мне еще летом пару бочонков прислал.

– Договорились, – кивнул Варяжко. – Самое то – вкус печенежской молочной кислятины смыть. Ты бы знал, как эта дрянь мне надоела, когда я у цапон в подханках был.

– Стой! – скомандовал Артём.

И развернулся к одиннадцати гридням, которых выбрал для сопровождения. Выбрал из сотни добровольцев. Каждый из дружинников понимал, что его могут сегодня убить. Но каждый верил: если он и умрёт, то не зря. Вера уличской гриди своему князю была абсолютной.

Артём еще раз оглядел всех пристально, словно выискивая слабину.

Слабины не было. Суровые, уверенные в своей силе, невозмутимые, как языческие идолы. Но, в отличие от идолов, способные ответить ударом на удар. Смертельным ударом.

– Слушать только меня. Видеть только меня. Что бы копченые ни делали. Только меня. Если вас будут убивать, вы делаете только то, что я велю.

– А если убивать будут тебя, княже? – спросил Довгать, немолодой уже гридень, простодушный и надежный, как весло нурманского драккара.

– Только то, что я велю! – отрезал Артём, а потом всё же усмехнулся: – Ну, когда совсем убьют, тогда вот он, – кивнул в сторону Варяжки, – ваш старший. А если и его тоже убъют, тогда, думается мне, приказывать будет некому.

Кое-кто из гридней тоже усмехнулся. Известное дело: князья да воеводы гибнут последними. Потому что лучшие.

– Не торопиться, не разговаривать! И упаси вас Бог дразнить копченых. Представьте, что напротив вас зверь лютый лапами скребет, а у вас из оружия только нож…

Русов заметили издалека. Подлетели, взяли в круг, пугая скалящимися рожами, наложенными на тетивы стрелами. Остановили.

Артём поднял руку, показав открытую ладонь, произнес четко, по-печенежски:

– Большой хан Артём Уличский и большой воевода хакана Владимира Варяжко к большому хану орды Хоревой. – И добавил повелительно: – Проводи!

В ответ послышался сразу с десяток удивленных возгласов. Уж кого-кого, а Уличского князя Хоревой знали. И ненавидели. И боялись. И вот он, враг, пришел к ним всего с десятком воев.

Очень хотелось разорвать его на куски. Но такая добыча, как Артём, простым степнякам не достается. Она принадлежит ханам. Да и страшновато. И беспокойно. Враг пришел сам, с малым числом воев, и не боится. Значит, есть причина. Вдруг беспечных Хоревой уже окружили тысячи русов и Артём пришел не о милости просить, а требовать сдачи?

Шатер большого хана орды Хоревой велик и вместителен. Дорогой шатер. Шелковый. Хватило бы на множество рубах для воинов Хоревой.

Кроме большого хана в шатре десятка полтора подханков и с полсотни лучших воинов. Надо думать, русы угодили прямо на совет.

Посреди шатра – особое место. Подстилка из чуть более светлого войлока, который когда-то был белым. Ханское место. И сам большой хан – в центре.

Большой хан Питик.

Артём видел его впервые. Прежнего хана Кохчуба он знал лично. Схватились когда-то. Артём победил его и взял в плен. Потом, правда, отпустил. Кохчуб, сын большого хана Кайдумата, был тогда совсем молод. Питик намного старше. Но не стар. На нем дорогая золоченая бронь двойного плетения. Ромейская. Такая даже стрелу может остановить. На поясе большого хана сабля с золотым навершием. Золотом шиты и сапоги с узкими, загнутыми кверху носами. Золото на пальцах, на запястьях, на шее. Грозный хан. Важный.

– Рус? – презрительно бросил большой хан. – Ты пришел стать моим рабом?

– Я тебя не знаю, – ровным голосом произнес князь Уличский. – Но ты, уверен, слыхал обо мне. Я – хан Артём. И сюда я пришел как голос самого хакана Киевского Владимира. Пришел говорить о мире с моим другом, большим ханом орды Хоревой Кохчубом, сыном Кайдумата. Я не вижу его. Почему?