Варяг. Доблесть воина - Александр Мазин

Берег Северского Донца в месте впадения реки Везелицы. Бывшие северские, а ныне киевские земли. Тремя месяцами ранее. Вызов

– Раньше здесь малое городище стояло, – сказал Добрыня. – Белогоркой звалось. Еще при деде князя нашего, Игоре. Печенеги его разорили. А место славное, высокое. Что по реке, что по степи далеко видать. И оборонять легко. Опять же, две реки сходятся, удобно. Добрый городок выйдет. Имя ему великий князь тоже по горке этой решил дать – Белгород. Вот только строиться здесь быстро надо. Степнякам эта крепость будет как колючка под ягодицей. Пока не уберешь, дальше не поедешь.

– Это точно, – согласился Духарев, озирая масштабное строительство. – Это сколько ж сюда народу собрали? Тыщи две, небось?

– Полторы. Отовсюду собирали. Три года безоброчно. Воям бывшим – земельный надел поблизости. Никого не обидят. Сейчас таких немного, но как городок встанет, всё окрест заселим. А встанет быстро. Основу положили в начале лета, а после серпня всерьез взялись. Даже часть мастеров со строительства церкви Пресвятой Богородицы сюда отправили. Понимаешь теперь, как город этот для Владимира важен?

– Понимаю, – кивнул Сергей Иванович. – Споро работают. Ты, Добрыня, словеса плести прекращай. Всё я понял и согласен: место важное. Так что говори прямо, чего от меня хочешь.

– Что ж, можно и так, – согласился Добрыня. – Мастеров своих дай. Железо. Дерево. Тебе от Семирада изрядные запасы достались. Их дай. Еще лошади нужны. Голов двести. Мастера – на время, остальное – по божеским расценкам…

– Денег не возьму, – отказался Духарев. – А товары дам. И мастеров. Лошадей тоже дам. И со стенами помогу. Скажем, ворота городские на мне и башни привратные. Уговор же у нас будет такой: что мои построят – мое. И дома, и пристань, всё. Кроме ворот и башен, понятно. И землю мне дашь по эту сторону речки. Сколько скажу, столько и дашь. Позже уговоримся.

– Продолжай, – предложил Добрыня. – Еще что хочешь?

– Да хватит пока. Князем сюда кого?

– Никого. Наместник будет от Владимира.

– Кто?

– Грузило Бортич. Из старшин смоленских. Тебя он не ущемит.

Духарев хмыкнул.

– Ну да, – усмехнулся княжий дядька. – Тебя ущемишь, пожалуй. – И, построжев, добавил: – Слыхал я, Серегей, ты с Фарлафом Черниговским дружбу завел?

– Я с ним и не ссорился, – пожал плечами Сергей Иванович. – Хочет он Илью моего наместником в Муром поставить.

– А что ж сынок его Акун? Подвинет?

– Я тоже спросил, – сказал Духарев. – Отвечает: Илья лучше справится. Ты против, что ли? Сам Илью куда поставить хочешь? Так ты скажи, если есть мысль какая.

– Пока у меня одна мысль. – Добрыня сделал пару шагов по склону, чтоб оказаться повыше и глядеть на рослого князь-воеводу не снизу, а сверху. – Сын твой – гридень Владимиров. И я хочу, чтобы ни ты, ни он об этом не забывали.

– С вами забудешь, пожалуй, – передразнил Духарев собеседника. – Ты, Добрыня, если подозреваешь Фарлафа в чем недобром, не крути, скажи прямо!

– Нечего пока говорить, – буркнул Добрыня. – Но уж больно место у Чернигова… Искусительное. А Фарлаф хоть и стар, аки седой ворон, а горд. Да, силенок у него маловато, чтоб с Киевом вровень встать, но если вдруг сил прибавится…

– Опять ты юлишь, – с досадой проговорил Духарев. – Что ты, будто Блуд ваш, все намеками!

– Можно и прямо, – согласился Добрыня. – Не выйдет ли так, князь Моровский, что ты из-под нашей руки под черниговскую перейдешь?

– Я? Под руку Фарлафа? – Сергей Иванович расхохотался. – С каких пор, Добрыня, ты меня так низко ценишь? Нет, не перейду, успокойся.

– И союзничать с ним не будешь?

– Мысль твою вижу, – вздохнул Сергей Иванович. – Ну да. Моров мой меж Черниговом и Киевом. Дружина, если всех собрать, пожалуй, не меньше, чем у Фарлафа, будет. А то и побольше. А еще сын мой Артём, князь Уличский… Этого боишься, Добрыня?

– Не боюсь! – рыкнул княжий дядька и первый советник. – Опасаюсь!

– А ты не опасайся! – тоже повысил голос Духарев. – И брови не хмурь, не испугаюсь! А тебе скажу так: от тебя я такого не ожидал, Добрыня! Ты думай, кого в предатели рядишь! Головой думай! И за словами следи! Не то дружбе нашей – конец!

– Ладно, не серчай, – примирительно проворчал Добрыня. – Дружба дружбой, а я бдить должен. И в уши мне дуют со всех сторон: мол, печенеги рядом ходят, а их будто ромеи натравили, по своему обыкновению. А ты ж с ромеями… Всё, всё! – поднял он обе руки, увидав, как Сергей Иванович набирает воздух для гневной отповеди. – Я ж не сказал, что верю наветам глупым. Но учитывать, что слыхал, должен.