Последний рывок - Игорь Черепнев

— Повторяю, вы неприкосновенны. Даю в этом слово офицера. Разрядите пистолеты, — говорю по-немецки, чтобы Нольд сгоряча не взбрыкнул — с него станется.

Летёха пристально смотрит мне в глаза, затем выщёлкивает магазин из своего люгера, дожидается, пока слегка взбледнувший Гольдбах не сделает то же самое, и передаёт их мне вместе с запасными.

— И что теперь, господин подполковник? — майор потихоньку приходит в себя.

— Мы сделаем то, зачем пришли, затем отпустим вас и уйдём сами.

— Что конкретно вы хотите сделать?

— Как правильно догадался лёйтнант Нольд, провести акцию возмездия. Для начала наведаюсь в гости к Халиль-бею, выясню, что сподвигло его на подобные действия…

— Он и его солдаты тут ни при чём, — немец почти успокоился. — Это дело рук ублюдка Бахчо и его швайнехундов. Энвер-паша использует курдские племена в качестве добровольцев…

— В основном для карательных операций. Вам наверняка известно, что тысячи погибших армян на совести таких банд, которые стыдливо именуются турецким командованием «иррегулярной конницей».

— Да, я знаю, что их привлекали к поддержанию порядка внутри империи и охраны выселяемых армян по пути следования в лагеря…

— Вырезать всех поголовно в Ване вы называете поддержанием порядка?! Выгнать стариков, женщин и детей в пустыню и там изрубить в куски — это, по-вашему, называется «охранять»?! Не лукавьте, герр майор!..

— Это внутреннее дело турецких властей и нас не касается. — Ганс быстро идёт на попятную. — Но даже если то, что вы говорите — правда, нужно ли равняться на этих фанатиков?

— Нужно! Вы же хорошо знаете русский, слышали такую поговорку «Клин клином вышибают»?..

Спор прерывает появление Остапца в сопровождении подъесаула и двух его пластунов. Батя, улыбаясь, протягивает мне мою «бету», а казак старается скрыть вздох облегчения.

— Командир! Живой?..

— Как видишь, Иваныч, даже почти здоровый. Камушком по голове прилетело, а так ничего… Как прошли?

— Группа обеспечения взрыв услыхала, доложилась. А там всех на ноги поднял. Этот, из армян главный который, провёл. Во тьме как кошка видит… Часовые сняты, блиндажи блокированы, на флангах пулемёты развернули, дальше что делать будем?

— Так, пиротехнику с собой всю брали?

Остапец утвердительно кивает.

— Тогда готовьтесь минировать эти крысиные норы. На каждый вход — по «зорьке» и по паре лимонок. Берёшь три «пятёрки», две идут со мной. Подъесаул, не обижайтесь, но оставляю за главного своего подпоручика. Это его работа.

— Добро. Не время погонами мериться. — Пластун весело улыбается. — Заодно поучимся малость… А сами-то куда?

— Надо ещё в одно место наведаться. Найти курдов. Головы на кольях — их рук дело.

— Командир, а если нам первыми шумнуть придётся? — Остапец, похоже, не очень доволен идеей. — Здесь-то мы всех кончим, но и уходить придётся не мешкая. А с вами что?

— Тоже всех перебьём и будем уходить отдельной группой. Если за вами погонятся, ударим с фланга, возьмём в два огня. Опознаёмся как обычно. В первый раз, что ли?

В глазах бывшего погранца читается твёрдая уверенность в том, что встреча командирской головы с куском древнего гранита не прошла бесследно, но спорить он не решается.

— Да, ещё — германцев не трогать, даже не дышать в их сторону. Выставить охрану — и всё. Иваныч, имей в виду: лейтенант — из егерей. Очень нам хорошо знакомых… — в двух словах инструктирую своих, затем поворачиваюсь к гансам. Лейтенант шёпотом что-то продолжает горячо доказывать херу майору. — Господа, вы остаётесь здесь до моего возвращения. Под охраной. Ещё раз прошу не делать необдуманных поступков.

Нольд бросает вопросительный взгляд на Гольдбаха и, поймав его еле заметный кивок, чеканит на немецком:

— Герр оберст-лёйтнант, стоянка Бахчо в трёхстах метрах на юго-запад, за каменной грядой. Вы найдёте её по двум кострам. Сейчас там восемь человек, остальных он отпустил за припасами.

— Благодарю вас, лёйтнант. До скорой встречи…