Астронавты. Отвергнутые космосом - Рина Грант

Никого.

Шаг. Еще один. Она приникла к стене, стелилась по ней телом. Ладони скользили по ребристому пластику, задевали за клеммы разъемов. Темноватая арка между двумя блоками коридора. Еще шаг.

Она затылком чуяла, что тут кто-то есть. Мысленно перебрала всех. Пожалуй, что на убийство способен каждый. Кроме Живых. В нем она уверена больше, чем в себе. Да и мотива у него нет.

А у кого есть мотив? Ладони вспотели, спина взмокла. Противно.

Да кто ж ее так ненавидит? За что? Что она кому сделала?

Бой-Баба навострила искусственные уши, стоившие страховке диких денег. Что-то было, какой-то посторонний призвук, помехи… дыхание.

Впереди, через несколько метров, — обзорный павильон. Если ее кто-то поджидает, то именно там. Ящерицей юркнув вдоль стены, астронавтка остановилась под аркой, где коридор расширялся в просторную камеру с иллюминаторами вдоль стен.

И сразу услышала дыхание. Правее. Ближе.

— Кто это? — спросил глухой голос.

— Это я, — механически сказала она. Тень в углу возле иллюминатора шелохнулась.

Инспектор. Он сгорбился, упершись руками в стекло иллюминатора. Напомаженные волосы сбились и стояли на узенькой головенке колом. Налитые кровью глаза в темных впадинах. Мятый костюмчик — где он его так изжевал?

Пассажир наклонил голову, скрывая от нее лицо.

Может, он пьян? Или на таблетках? На этих… интенсификаторах?

— Я вам воды принесу, — предложила Бой-Баба.

— Нет! — он схватил ее за руку. — Нет! Пожалуйста. Это одна минута… сейчас пройдет. Я… давайте присядем.

Электорий с трудом произносил слова, делая между ними большие паузы, и до нее не сразу дошло, что инспектор — впервые за весь полет — заговорил по-русски, а не на своем ломаном английском. Впрочем, и по-русски у него с непривычки выходило неважно. Напротив иллюминатора стояла скамеечка, и она повела его к ней. Суточкин рухнул на сиденье, не выпуская ее руки. Некоторое время молчал и наконец проговорил, глядя в сторону:

— Я не знаю, как мне теперь жить.

Бой-Баба усмехнулась:

— Не вы первый. Привыкнете.

Он поднял на нее глаза:

— Мы, безусловно, погибнем?

— Кто вам сказал такое? — нахмурилась Бой-Баба.

Электрий мотнул головой:

— Неважно…

Он сидел и пялился в пол. Бой-Баба ждала. Наконец инспектор зашептал:

— Они все врут! Все сплошная ложь! И я знал, что они лгут, понимаете? — Он поднял голову и посмотрел ей в лицо запавшими глазами. — Я думал, что вреда от этого нет. Мы врем поселенцам, но это для их же блага. — Он помедлил. — Я гордился тем, что помогаю устанавливать политику Общества Соцразвития в колониях. На базах.

Теперь Электрий смотрел мимо нее, в иллюминатор. Голос его окреп:

— Я просто не знал. Я вообще первый раз в космосе. Теперь я понимаю, что в офисе имели в виду под «контролируемым течением процесса». — Он еще крепче вцепился в ее рукав. — Я не могу больше ничего вам говорить… — зашептал он, — понимаете? Не знаю, кто еще может нас слышать, но подозреваю, что кто-то непременно слушает. Но если вы вернетесь, — он умоляюще смотрел в ее лицо, — когда вы вернетесь, с этим нужно будет что-то делать! Это следует остановить!

— Что остановить? — спросила Бой-Баба.

Опустив голову, инспектор тяжело дышал, переводя дух. Подбирал слова. Потом все же осмелился поднять на нее глаза.

— Остановить… их. Вы меня понимаете?

— Нет, — честно ответила Бой-Баба.

Он усмехнулся:

— Тогда я сам их остановлю.

Бросив ее руку, Электрий поднялся и нетвердым шагом двинулся по коридору к жилым отсекам.