Бесконечная утопия - Стивен Бакстер

И все же среди этого относительно бескровного восстания Хаккет с энтузиазмом принялся за работу, и Луи ничего не оставалось, как последовать за ним.

План был прост. Констебль указывал на смутьяна. Луи вальсировал направо или налево, в тиши леса добирался до места, где находился подозреваемый, возвращался и хватал его – а иногда ее, – приподнимал, вальсировал в ту или другую сторону и просто бросал обескураженного негодяя среди деревьев. Как бы ни сопротивлялись жертвы, они всегда были абсолютно сбиты с толку переносом из одного шумного мира в лесную тишину другого, и большинство страдали от тошноты. Затем оставалось только пройтись несколько ярдов и прыгнуть обратно в толчею. На случай, если кто-то видел загадочные исчезновения Великого Элюзиво, Луи старался не возвращаться на то же место и тем усиливать впечатление.

– К концу митинга, – сказал Хаккет Луи, – эти временные изгнанники будут возвращены из леса в материнскую Англию и переданы в руки констеблей.

– И, – заметил Луи, – если они разболтают о своих приключениях, о нас…

– Кому, констеблям? Кто поверит агитаторам, которые несут всякую чушь про деревья и болота посреди Лондона? Особенно если на французском или немецком. Или даже на гэльском – ха!

– А если они как-то пострадают…

– Если их загонит кабан или задерет медведь? Или на них настолько сильно подействует вальсирование, что убьет? Некоторые из наших семейных легенд намекают на такое. Ну если так, горевать никто не будет. И даже никто не узнает. Мы оставим их в неосвященной могиле против часовой стрелки, и оревуар.

В конечном счете работа оказалась довольно легкой. Луи мог постоять за себя в драке, а нагрузка при показе трюков с исчезновением развила физическую силу. Он получил только несколько тычков под ребра, удар по голени и красивый фингал под глазом. Многие из агитаторов, указанных для перемещения, в самом деле были иностранцами, в основном французами, и Луи удивился тому, сколько чужого влияния в английском общественном движении. Он подумал, что несерьезный и неправдоподобный замысел Хаккета все-таки может выгореть, если все получается так легко, как сейчас.

В какой-то момент, когда он стоял над еще одним ошеломленным, блюющим французом, извергающим слова быстрее, чем содержимое желудка, и комично вопрошающим, почему развалились его ботинки – гвозди из подметок остались в Лондоне (Луи всегда носил прошитые кожаной нитью туфли), – Луи, взяв передышку, поймал взгляд другого молодого человека, стоящего над скрюченным агитатором. Высокий, жилистый мужчина усмехнулся и помахал рукой.

– У меня шотландец, верите? Тоскует по принцу Красавчику^[4]. Недавно схватил здорового ирландского парня и надеялся, что это сам Фергюс О’Коннор^[5], но этот вдохновитель чартистов ускользнул от нас…

До этого момента Луи не знал, что они с Хаккетом не одни работали в толпе. Но, разумеется, Хаккет нанимал других и, разумеется, держал все в секрете даже от своих соратников.

Вернув себе самообладание, Луи ответил:

– У меня француз.

– Я слышу. Ругается грубее, чем грузчик в марсельском порту. Это даже забавно, не правда ли? Что ж, вернемся к нашим баранам. Эти агитаторы ничего не соображают! До встречи!

Он тут же исчез.

Луи тоже пора было возвращаться к работе. До конца дня он обошелся без происшествий.

К изумлению Луи, вечером Освальд появился в его театре и сказал, что им назначена встреча с принцем-консортом.