Половина солнца - Ад Вороновский

Коул перевернулся в своей постели.

– Спасибо, что спас мне жизнь.

Повернул голову к шторе. Как будто могу увидеть его там. Как глупо.

Я облокотился на подоконник.

– Ты бессмертный, придурок.

Он помолчал.

– Умение беречь жизнь и делает нас людьми даже тогда, когда мы бессмертны, Олеан. Именно поэтому ты уже не человек.

Я почувствовал боль где-то внутри. Кажется, это пустота укусила за печень или сердце – точно не поймёшь. Я закрыл лицо ладонью. Прочь, прочь.

– О, – не уверен, был голос слишком тих или слишком резок. – Так вот почему я сильнее вас всех.

Коул не ответил.

Что пишет Ворон, вместо того, чтобы спать

Ты любишь цветы, которые никогда не полюбят тебя. Ведь ты их сорвал. Ты любишь себя, но никогда не полюбишь отражение в зеркале. Ведь ты себе врал.

Ты любишь снег, зная, что он скрывает грязь. Ты любишь и ненавидишь прошлое, потому что ты знаешь о нём.

Ты помнишь худшее, потому что лучшее слишком сладко. А ты любишь горький чай.

Ты любишь солнце. Не потому, что оно светит: потому, что умрёт.

В отличие от тебя, не так скоро.

Ты любишь небо, потому что небо не затянуто тучами.

Ты ненавидишь тучи, потому что любишь дождь. Который никогда не пойдёт.

Никогда не пойдёт? Никогда не пойдёт.

Ты терпишь их, потому что они терпят тебя. Они разрушают, как делают дети. Ты созидаешь, как делают звёзды. Ты молчишь, потому что ты накричался.

Ты молчишь, потому что ты не умеешь говорить.

Ты говоришь, потому что ты не умеешь это делать.

Ты ломаешь замок на свитере, потому что не можешь иначе починить его.

Ты ломаешь, потому что не можешь скрепить.

Ты скрепляешь ради того, чтобы снова испортить.

Ты идёшь, потому что не можешь бежать. Ты не падаешь, потому что не можешь встать.

Ты веришь, потому что не хочешь знать. Ты знаешь, потому что ты устал думать иначе.

Ты любишь цветы, потому что ненавидишь мёртвое.

Ты делаешь их мёртвыми, потому что срываешь.

Ты.

Белый (?) Ворон

Я проснулся под вечер. Мы сходили на ужин, который кое-как сумели организовать после случившегося прошлой ночью пожара. И, вернувшись в комнату, я читал. Хэллебор чертил что-то, как обычно.

Мы не разговаривали.

Я всё ещё листал книгу, когда в комнату постучались и вошли, не особо дожидаясь приглашения. Я увидел рыжую макушку и большеватую майку с изображённым на ней перевернутым крестом. Руки парня были полностью изрезаны.

Аарон Мейерхольд. Кажется, как-то так его звали. Я не был уверен.

Я отложил книгу на стол и обернулся к гостю.

– Чем могу помочь? – безэмоционально спросил я, не слыша в голосе никакого оттенка. Он пошарил в кармане, проходя ко мне.

– Говорят, ты продаёшь сигареты, – пожал плечами парень. – Хотел купить. Вот.

Он вывалил на стол горсть монет и смятых купюр. Я поднял очки на лоб и пригляделся.

– Что это? Кроны? – надеюсь, он услышал в моём голосе безразличие.

– Шведские кроны, – подтвердил Аарон. – Я не понимаю, зачем они тебе, в смысле, деньги, но это не моё дело.

– М-да уж. Менять кроны не выгодно… Ну ладно. Есть предпочтения?

– Плевать.

Я вытащил из шкафчика пачку сигарет и протянул ему, забрав себе монетки и купюры. Пожалуй, тут было больше, чем стоила одна пачка. С другой стороны – ему уж точно больше не на что было тратить эти деньги. Разве что купить сок в автомате возле столовой.

Он кивнул и отвернулся, остановившись только на пороге.

– Осторожнее с трюками, курильщик, – заметил он, убирая пачку в карман. – Ты иногда переоцениваешь собственную незаметность.

Он закрыл дверь.

Я отвернулся к книге, надев очки.

Коул выглянул, смотря в сторону ушедшего Аарона.

– Ты их продаёшь? – он приподнял брови. – Зачем?

Я пожал плечами.

– Почему бы и нет. Люди совсем уже загибаются тут без удовольствий. Жалко их. Не одному же всю добычу делить.

Вряд ли Коул мне поверил.

– Ясно. Так откуда же ты сам их берёшь?

– Я уже отвечал. – Сосед облокотился на стенку.

– Да, конечно… Я плохо помню. Не важно. Но я точно помню то, что ответ был странным и мутным.

– Купил я их. Что дальше?

– А что дальше? Где ты их купил, вот что дальше. Каким образом? У учителей?

– Как же. На улице я их купил. В Колчестере, кажется… – я почесал в затылке.

– Колч… Но это же Англия.

– Именно. Неплохие познания, Коэлло.

Он смотрел на меня, недоверчиво тараща глаза.

– Хватит. Я ответил. Не веришь – не мои проблемы.

– Ты можешь…

– Возможно.

– Выбираться…

– Теоретически.

– С острова?

– Да.

Он закрыл рот, глядя на меня. Я понял, о чём он думает. И понял, что зря я ему вообще что-либо говорил.

Он закрыл штору и прошёл к своему столу.

Открыл дневник. И начал писать.

Я улыбнулся. Дневник… О, дневник.

Эти дневники так легко уничтожить.

Волк

Дрю попросил меня помочь ему с физикой. Я не отказался, хоть и не понимал, зачем он ей занимается, раз уроки всё равно отменили.

И, разумеется, я не мог перестать думать об этом.

Пожар. Способности Олеана. Тоннель, ведущий прямо сквозь огонь… Если он вправду умеет выбираться с острова, мог ли он всё это устроить? Мог ли он…

Я вздрогнул, отвлекаясь на мягкий голос Дрю. Он звал меня, вытаскивая из холодного и опустошённого внутреннего мира размышлений. Я ответил ему, и мы снова принялись за учёбу. Она отвлекла меня, и я потихоньку начал что-то терять, углубившись в науку…

Когда я вернулся в комнату, Олеан всё так же сидел, но уже на кровати и читал свою книгу в очках с красной оправой. Я бросил на него взгляд, но тут же отвернулся, почувствовав, что от его слегка прищуренных глаз у меня пробежал по спине холодок.