Метро 2033. Крым 3. Пепел империй - Никита Аверин

Контейнер и его отряд почтительно пропускали караваны, сходя на обочину и провожая технику молчаливыми взглядами. А чего тут было говорить? И так все было ясно: война будет, войны не миновать.

Ближе к Казантипу техника ездила своим ходом: рыхлила могучими колесами степь, добивала гусеницами асфальт, взревывала моторами, коптила небо черным дымом.

Контейнер удивлялся: откуда столько соляры у Союза Вольных Городов Крыма? Неужели распечатали один из Бункеров Возрождения? Или просто надыбали где-то подземное хранилище топлива, забытое после Катастрофы?

Ответа на этот вопрос не было, но факт оставался фактом: в Крыму происходили масштабные военные маневры, и куча силы – даже нет, не силы, силищи! – стягивалась в одно место.

Знать бы еще, какое…

Чем ближе подъезжали к Казантипу, тем мрачнее становилась Пеева. Атаманша хмуро глядела по сторонам, то и дело тихо материлась и сплевывала сквозь зубы. Олька Зяблик тоже мрачнела, но ее по мере сил развлекал старпом Ренькас, еще не решивший, к кому он на самом деле собрался подбивать клинья: к бравой атаманше или ее миниатюрной помощнице.

Капитан Олег Игоревич на суше впадал в апатию, и лишь псина его бодро трусила по дороге, виляя хвостом.

– Черт знает что! – процедила атаманша Пеева.

– Что не так? – спросил Контейнер.

– Все! Все не так! До мыса – километров пять, так? А с чего вдруг так тихо? Где музон? Где ум-ца-ца? Где плясуны, мать их так? Вымерли?!

– Может, их того, – предположил Ренькас, – в рекруты забрали?

– Плясунов?! Не смешите мои тапочки! – отрезала атаманша, у которой, наверняка, тапочек сроду не водилось.

Тайна исчезновения мутантов-плясунов открылась им на закате, когда отряд встал на привал в степи – последний перед Казантипом (Контейнер не хотел приходить к месту назначения на ночь глядя, утро вечера мудренее).

Вроде все было нормально – выбрали место, поставили палатки, Контейнер установил пару растяжек, и тут вдруг капитанская псина начала скулить и рыть землю.

Контейнер подошел поближе, ковырнул носком «берца» грунт. Свежий, рыхлый. И это в степи, где земля напоминала запеченный на солнце глиняный кирпич.

Минное поле? Не похоже. Листоноша присел на корточки, достал нож, аккуратно потыкал в землю – и сразу наткнулся на что-то твердое. Разгреб руками. Это был человеческий череп.

Псина нашла место массового захоронения.

Контейнер прикинул, стоит ли говорить о своей находке остальным, и решил сказать. Лишние тайны им были ни к чему. Свистом подозвал остальных, велел раздать лопаты…

Через полчаса, когда совсем стемнело, в свете факелов и пары фонариков, перед ними открылась круглая яма метра три в диаметре и метров пять глубиной. Яма была доверху заполнена трупами разной степени разложения.

– Плясуны, – сказала атаманша Пеева, нарушив гробовое молчание при виде мрачной находки. – Они зачистили плясунов. Сволочи.

– Сначала листонош, потом плясунов. Логично, – сказал Контейнер. – Крым без мутантов, чистый Крым. Так, кажется?

Псина гавкнула.

– Их надо остановить, – сказал Олег Игоревич, будто переводя собачий лай. – Любой ценой. На мутантах они не успокоятся.

– Это точно, – кивнул Ренькас.

– Какие же они гады… – проговорила Олька Зяблик.

Ночевать в этом месте никто не захотел. Двинулись дальше, сквозь темноту, подсвечивая фонариками. Вдалеке, на горизонте заметили отблеск костра.

– Хиппари, – сказала атаманша. – Нюхом чую.

– Опасно? – спросил Контейнер.

– Не, – махнула рукой атаманша. – Они безобидные.

– Поэтому до сих пор живы, – предположила Боевой Зяблик.

– Ладно, попросимся на огонек…

Когда они подошли поближе к костру, Контейнер понял, что имела в виду атаманша Пеева под своим «нюхом чую». Хиппари – грязные, немытые, волосатые, сидели у огня и пускали по кругу пластиковую бутылку, заполненную дымом. По очереди прикладывались к дырке, затягивались, блаженно улыбались, передавали дальше. Пахло вовсе не табаком.

– Можно к огню? – попросился Контейнер.

Ему ответили что-то невразумительное. Контейнер истолковал это как согласие. Хиппарей в мини-колонии было всего ничего: человек двадцать, тощих и болезненных настолько, что, начни они бузить, на всех хватило бы одного Ренькаса.

Остальные расселись вокруг костра, но Контейнер устроился чуть вдалеке. Ему, листоноше, не так был страшен ночной холод, а если долго смотреть на огонь, даже его великолепное ночное зрение начинало деградировать. А Контейнер хотел держать темноту под контролем. Мало ли что. Он вообще все любил держать под контролем.

Опять залаяла собака. Теперь радостно, но хиппари шарахнулись, как от чумы.

– Слушай, Олег Игоревич, заткнул бы ты свою псину, а? – попросил Контейнер. – Как ее, кстати, зовут?

– Карма, – ответил капитан, пробираясь между хиппарей и высматривая причину лая собаки.

Причиной оказался щуплый и очень грязный пацан, которому Карма вылизывала лицо, а тот хохотал от восторга.

– Юнга? – изумился Олег Игоревич. – Мишка, ты? Ты что тут делаешь?

Мишка – лет ему было семнадцать от силы – вскочил на ноги, покачнулся (успел накуриться уже), принял некое подобие стойки «смирно» и козырнул.

– Товарищ капитан! – пробормотал он заплетающимся языком. – Разрешите доложить! Судно затоплено! Команда разбежалась! Все подались, кто куда! Я примкнул к колонии хиппарей! Тут кормят и дают шмаль!

– Ох, дурень… – вздохнул Олег Игоревич. Карма согласно заскулила. – Ох, балбес малолетний… Что ж они, суки, творят? Детей – или в армию, или на дурь сажают?

Контейнер подошел поближе. Мишка-юнга выглядел хреново: бледная кожа, запавшие глаза, тусклый взгляд. Будто сто лет ему, а не семнадцать.

– Разрешите пригласить вас к костру! – отрапортовал мальчишка-наркоман. – Угощайтесь, на ужин – кулеш!

– Спасибо, воздержусь, – сухо ответил Контейнер.

Юнга едва не разрыдался.

– Нельзя отказываться, – сказал капитан Олег Игоревич. – Флотская традиция. Преломить хлеб, похлебать из одного котла.

– Ладно, – махнул рукой Контейнер. – Давай свой кулеш.

Жрать хотелось адски.

Пока отряд расправлялся с подгорелой кашей с мясом, капитан выспрашивал у юнги Мишки о судьбе остальных членов команды. Мишка ничего не знал, только глупо улыбался и осоловело кивал. Карма лежала на земле, положив голову мальчишке на колени. Он гладил собаку и опять улыбался – не по-наркомански, накурившись, а искренне, совершенно уверенный, что теперь, когда капитан и его собака рядом, все будет хорошо…

Контейнеру даже стало жалко пацана. Для того, чтобы все было хорошо, предстояло много и долго работать. Для начала надо было убить очень много злых людей. Ради таких вот мальчишек – чтобы они не курили дурь у костра ночью в степи, а бороздили Черное море на белоснежных парусниках…