Оружейник. Книга 1. Тест на выживание - Олег Шовкуненко

– Слава богу! – вырвался у меня вздох облегчения. Преодолев разделявшие нас полтора метра, я рухнул на колени подле нее. – Ты слышишь меня, малышка? Понимаешь? – Я приблизил свое лицо к лицу Лизы. – Что с тобой? Где болит?

Девушка ничего не ответила, да и с моей стороны было полной глупостью надеяться, что она может ответить. Не в том она состоянии, чтобы говорить. Поэтому я сам, в меру своих весьма скромных медицинских познаний, принялся ее осматривать. Я прижал ладонь ко лбу Лизы и почувствовал, что он мокрый. Жар, что ли? Лихорадка? Ну, насчет лихорадки я не был уверен, скорее походило на внезапно подхваченный грипп. У Лизы слезились глаза и текло из носа. Что же еще? Послушать сердце, пощупать пульс. Не зная, выйдет ли у меня сейчас этот трюк, я все же взял девушку за руку в надежде ощутить на запястье слабые толчки крови. Ладонь пострадавшей оказалась такой же влажной, как лоб, но что самое удивительное, она не была бессильной и вялой, какими обычно бывают руки тяжелобольного человека. Она была жесткой и напряженной. Пальцы сковали судороги, от чего они выглядели скрученными, переплетенными корнями какой-то мифической мандрагоры.

И тут меня словно током ударило. На симптомы Лизы наложились мои собственные ощущения от встречи с ЭТИМ. Вместе они слились, оформились, дополнили друг друга, словно заполнили недостающие буквы в запутанном кроссворде. И в конце концов стало возможным четко и осознанно прочитать то тайное предупреждение, которое ускользало от меня ранее.

– Нервно-паралитический газ, – прошептал я. – Откуда, черт побери?!

Мозг принялся лихорадочно искать ответ, а рука метнулась к одному из многочисленных карманов бронежилета. Там аптечка. Плоская оранжевая коробочка, в которой, среди всяких антисептиков и противошоковых средств, лежат два шприц-тюбика с антидотом. Не помню его названия, но колется как раз при поражениях ФОВ. Аббревиатура ФОВ из инструкции, наклеенной на крышке аптечки, на миг всплыла у меня перед глазами. ФОВ – фосфорсодержащие отравляющие вещества: зарин, зоман и прочая мерзость. Фосфор! Я уже второй раз за сегодня слышал название этого элемента. Пулеметчик Леха говорил, что тот одноглазый лесник, пришедший из Белоруссии…

Лиза едва слышно застонала, и все посторонние мысли из моей головы как ветром сдуло. Я зубами сорвал со шприц-тюбика красный колпачок, прижал джинсовку к ноге девушки и прямо сквозь ткань вколол антидот ей в бедро. Одного миллиграмма мало, я понимал, что мало, и поэтому тут же схватился за второй шприц. Хотя стоп, что я творю? Ведь есть еще Нестеров, и он тоже нуждается в инъекции. Секунду я помедлил, решая, как поступить, кому отдать вторую дозу драгоценного препарата. Милиционеру? Но его состояние куда более тяжелое, чем у Лизы. Что ему эта капля? Нестерову следовало вкатить как минимум миллилитра четыре, и то неизвестно, поможет ли ему это. А вот для юной снайперши зажатый сейчас у меня в руке тюбик мог стать спасением. Выбор! Мне нужно было сделать этот чертов выбор!

В этот миг все вокруг словно заволокло странным белесым туманом. Все, кроме Лизы. Как будто неведомый некто прятал, отсекал весь остальной мир, концентрируя мое внимание на главном. И этим главным была именно девушка.

– Прости, майор, – простонал я и вогнал иглу в ногу Лизы.

Я понимал, что с этим мне придется жить до конца своих дней, что Нестеров будет сурово и укоризненно глядеть на меня из глубин моих снов. Но что я мог поделать? Лучше попытаться спасти одного, чем проявить мягкотелость и погубить двоих.

Однако угрызения совести терзали меня лишь несколько мгновений. Мысль о том, что мы с Лизой рискуем протянуть ненамного дольше одинцовского милиционера, ворвалась в мою голову вместе с грохотом пулеметной очереди, прорезавшей вдруг тишину.