Темный - Василий Сахаров

Промазали, но напугали солдат, и они замялись.

Второй выстрел, и на этот раз мы накрыли ракетчиков. Неплохо. Я усмехнулся, и в этот момент попали уже в нас. Оказывается, в кустах прятался еще один противотанковый расчет, и он отработал управляемой ракетой. Однако снова нам повезло, хотя и не всем. Ракета ударила не в корпус, а скользнула по округлой башне. Взорвалась, но броню не прожгла, только срезала пулемет.

Танк резко дернулся и заглох, а я прокусил себе язык. После чего, сплюнув кровь и разогнав ладонью сизый дымок, которой появился в башне, прокричал:

– Экипаж! Кто меня слышит!?

– Стрелок живой! – отозвался Костя Самохин.

– Механик цел! – следом откликнулся Генри Шварц.

Связист молчал и, посмотрев на него, я увидел, что у связиста Жеки Стрельцова неестественно вывернута шея. Видимо, от удара в башню он сильно дернулся, и позвонки не выдержали.

«Минус один. Мир твоему праху, Жека», – подумал я и обратился к механику-водителю:

– Как движок!?

Краткая пауза и ответ:

– В норме, командир.

– Запускай!

– Есть!

«Берсерк» рыкнул движком и стронулся с места. Мы могли продолжать бой, и я попробовал отыскать расчет ПТУРа, который нас едва не угробил. Но никого не обнаружил. Чужих солдат рядом не было. Наших, кстати, тоже. Как-то так вышло, что мы оказались в стороне от основного боя. И, определив по взрывам, где находится батальон, я направил танк на соединение со своими.

Покинув пастбище и проломившись через кустарник, мы оказались на берегу широкого ручья. Рядом дорога и брод, но следов нет. Значит, наши здесь не проходили. Ну, это ничего. Мы пройдем. Только бы вода моторный отсек не затопила, а иначе заглохнем и зависнем.

– Вперед!

На максимальной скорости «Берсерк» заехал в ручей, взметнул водяные столбы и с натугой выбрался на противоположный берег.

«Проскочили», – я был доволен, и танк поднялся на противоположный берег.

Только выбрались, а перед нами противник. Еще один «Скарабей», и мы подобрались к нему с тыла. Вражеский танк кого-то выслеживал, наверняка наших боевых товарищей, и поводил стволом орудия из стороны в сторону. Нас противник не видел, и мы приготовились произвести выстрел. Снаряд бронебойный. Дистанция двести метров. Сбежать или спрятаться республиканец не успевал.

Можно было стрелять. Но я замялся. На мгновение мне показалось, что командир «Скарабея», такой же как и я старый воин, сейчас чувствует, что смертельная опасность рядом. Он понимал, что его поймали в прицел. Но не мог ничего изменить.

В подтверждение моих мыслей «Скарабей» начал разворачиваться. В отличие от «Берсерка», у него не было телевизионной системы с тыла. И, прогнав ненужные сейчас мысли, я ударил по спуску, и орудие моего танка, превосходная пушка калибром 120-мм, послало снаряд в танк противника.

Попадание. Очередное. Еще один танк подбит моим «Берсерком». Еще одна победа. Еще на одну боевую машину и четыре подготовленных танкиста у противника меньше. И от этого я испытал чувство глубокого удовлетворения.

Окутавшись дымом выхлопных газов, танк выбрался на высотку и замер рядом с подбитым «Скарабеем». Отсюда открывался великолепный вид на поле боя, и я подумал, что если бы являлся художником, то смог бы написать великолепное батальное полотно. В самом деле, было на что посмотреть. Все поле усеяно горящей техники, преимущественно вражеской. Наши танки снова показали себя с самой наилучшей стороны. А помимо того, в небе скользили истребители с черными орлами на крыльях. Наконец-то наши авиаторы решили прикрыть наземные армии.