Юджин - повелитель времени. Книга 4. Все женщины - химеры - Гай Юлий Орловский

Он кисло отмахнулся, не желая в присутствии подозреваемого раскрывать корпоративные секреты.

Карлашев сказал с иронией:

- Такого в моей практике еще не было. Четверо в лужах крови, а хозяин слушает музыку! Ничего не видел, ничего не слышал… Как такое может быть?

Синенко посмотрел на меня весело.

- Теоретически может. Потому того, что мы обнаружили, мало для обвинения. Давайте искать…

- А что скажет хозяин дома? - спросил Карлашев.

Синенко ответил вместо меня:

- Ничего не видел, ничего не слышал. Наушники у него видите какие? Не услышишь и атомный взрыв. Я бы этих меломанов только за такое извращение сажал! Ишь, слушать «Дорогой Водана» и смотреть футбол!… А пули сюда не долетали. И хотя я сам в такое не верю, но суд, хоть и поверит нам, а не ему, все же потребует более весомых доказательств. Им вообще подавай железобетонные. Слишком уж надеются на технику!

Мариэтта сказала едко:

- Прямых улик!… Но здесь столько наворочено, что на этот раз точно найдем.

Карлашев поинтересовался:

- На этот раз? Значит, он уже в чем-то был замешан?

Синенко сказал весело:

- Нет, конечно! Он всегда либо примус починяет, либо вышивает крестиком, а вокруг все зверски убивают друг друга и забрызгивают стены кровью.

- И мозгами, - добавила она ядовито.

Карлашев посмотрел на меня с великим уважением.

В проем двери опасливо заглянул ящеренок, слишком много чужих людей, но пересилил страх и, стремительно преодолев разделяющее нас пространство, взбежал по моей ноге, цепляясь острыми коготками, уселся на плече, прижимаясь к моей теплой вроде бы шее, и смотрел на всех сверху уже победно и бесстрашно.

- Какой толстый геккончик, - сказал Карлашев.

- Это не геккон, - уточнил Синенко.

- А кто?

- Нильский крокодил, - пояснил Синенко. - Сейчас модно держать дома карликовых животных. Табуны коней ростом с кошек, слонов и носорогов, что мельче добермана…

Карлашев обронил:

- Я слышал насчет тираннозавра…

- Врет, - ответил Синенко убежденно. - Станут этому жуку тираннозавра восстанавливать! Подумаешь, олигарх…

Карлашев обошел меня со всех сторон, внимательно рассматривая ящеренка.

- А нельзя у него спросить? - сказал он. - Я читал где-то, в глазах остается все, что видел… недавно. Если эта штука…

- Это не штука, - огрызнулся я, - а член моего общества!

- Но если он сидел здесь и все видел…

- То экспериментальная техника, - ответил Синенко с сомнением. - Кто нам ее даст…

- Это я не дам, - отрезал я. - Это Яшка!… Я вас по судам затаскаю!… В Гааге сядете вместе с Милошевичем и Ашаном Гагеным!… А потом вас там же нечаянно удавят.

Карлашев сказал примирительно:

- Ладно-ладно, это только предположение. Что твоя дурная ящерица могла увидеть?

- Не куплюсь, - заверил я. - Видел что-то Яшка или не видел, я не разрешу спрашивать без адвоката. А его адвокат, как и папа, это я. И вообще он еще несовершеннолетний.

Мариэтта выглянула в окно, просияла так, что видно даже со спины и ниже.

- Ура, прибыли эксперты. Заберут трупы, а по ним всю подноготную этого жука узнают. Сейчас такой уровень криминалистики, по одному плевку узнают адрес и даже любимый сорт кофе!

Я буркнул:

- Это и я могу.

Карлашев заинтересовался:

- Что именно?

Я указал на ближайший труп.

- Этот вот, судя по характерной позе, в которой упал, белый мужчина, год рождения тысяча девятьсот восемьдесят пятый, февраль, двадцать третьего, дважды состоял в браке, один ребенок, прописан в Южном Бутово по улице Изюмская, дом семьсот первый, квартира сорок шестая… что блестяще подтвердится найденным в кармане убитого паспортом.

Синенко, что слушал с раскрытым ртом и все большим изумлением на лице, разочарованно хмыкнул и повернулся к Мариэтте:

- Проверь, вдруг там у него в самом деле паспорт.

Она буркнула:

- Если и есть, то фальшивый.

- Сейчас все фальшивое, - поддержал я горячо. - А в продуктах нитраты и гэмэо! Как жить, не представляю. Хорошо хоть, женщины все те же! Как были хитрыми, так и остались.

Со двора в гостиную начали заходить эксперты с чемоданчиками в руках, еще с порога достали всякую хренотень и начали то ли фотографировать, то ли просвечивать всех и вся в доме невидимыми лучами смерти.