Юджин - повелитель времени. Книга 4. Все женщины - химеры - Гай Юлий Орловский

К счастью, ночь короче дня, я только-только успел вздремнуть, как ощутил грубый толчок в плечо.

- Ну и спишь… Бабы снятся?

Я с трудом разлепил глаза, тело затекло, спать, вот так скрючившись на голой земле, почему-то неуютно, а надо мной морда доисторического животного, ах да, это же мой конь обнюхивает меня, как морковку…

Фицрой уже с седлом в руках отошел к своему скакуну и набросил ему на спину. Лес давно проснулся, птички в ветвях не чирикают, а вопят, свет изредка пробивается вниз, и тогда на земле колышутся призрачные муаровые узоры.

- Какие бабы, - просипел я запоздало, - не до баб…

- Иди умойся, - посоветовал он доброжелательно. - Что-то ты, на мой взгляд, не очень привычен вот так в седле сутками… Или тебя возили на телеге? Ха-ха…

- На носилках, - буркнул я.

- Иди-иди, - сказал он уже серьезно. - Я оседлаю и твою лошадку.

Пару часов неслись то галопом, то переходили на экономную рысь, потом Фицрой начал как-то слишком уж озабоченно присматриваться к следам, хмурился, качал головой.

- Что-то тревожит? - спросил я.

- Ты чуешь Рундельштотта, - ответил он хмуро, - я чую рехаллов. Их много!… И сейчас сбиваются в стаю.

- Это опасно?

Он хмыкнул:

- Рехаллы опасны сами по себе даже поодиночке. Но раз в год сбиваются в стаю. Это что-то типа того, что люди называют собачьей свадьбой. В это время ничто не встанет на пути рехаллов.

- Не прорвемся?

Он покачал головой.

- Даже с твоей боевой магией. Нам придется сделать немалый крюк, чтобы миновать это место.

Я скривился.

- Сколько потеряем?

- Не больше суток, - заверил он. - В крайнем случае двое. Это смотря какая дорога. Но потом придется гнать во весь опор. Мы еще не определили, по какой увезли Рундельштотта.

Я молча повернул коня за ним.

Некоторое время мчались поперек, другая дорога обнаружилась достаточно скоро, однако настолько заброшенная, что на ней последний раз взбивали пыль копыта не меньше месяца тому.

Деревья постепенно становятся толще, массивнее, выше, кора уже в таких трещинах, что можно прятаться от ветра, а потом вообще зеленый мох укрыл деревья от корней до вершинок, и не просто мох, а чудовищно длинный, свисающий с веток почти до земли.

Фицрой, заметив мое беспокойство, утешил:

- Обычно за таким лесом идет простой чешуйчатый. Зато без мха.

- Это… как? - спросил я.

- Вместо коры, - пояснил он, - крупная такая чешуя. Как у гигантских рыб. Только ни на что не годится. Я ее и так, и эдак…

- Какая беда, - посочувствовал я. - Никому не впарить, верно? Это серьезная проблема.

- Ничего, - ответил он, - частенько за чешуйчатым лесом идет сразу хватательный. Вот тот уже что-то… Деревья не двигаются, но корни и ветки… Медленно, правда, но когда весь лес старается поймать…

- А у них что, - поинтересовался я, - корни ценятся?

Он покачал головой.

- Ничто не ценится. Представляешь? Даже на дрова не годятся. Не представляю даже, зачем они вообще? А сказано же, все для человека, все во имя человека!

- Все врут, - согласился я. - Каждый гребет к себе, одна курица от себя.

Он привстал в стременах, повертел головой.

- Ага, вон еще дорога! И достаточно свежие следы!

Сердце мое застучало чаще. Даже отсюда видны следы колес, совсем недавно здесь проехала повозка, тащили ее двое коней, вот их следы, еще несколько коней идут вроссыпь, это охрана.