Харли Квинн. Безумная любовь - Пэт Кэдиган

Харлин предполагала, что ей придется делить кабинет с другими врачами. Однако в «Аркхеме» оказалось много свободных кабинетов. Ей досталась отличная просторная комната, не огромная, но дверь можно открыть, не задевая стола. Даже окно имелось. Кабинет для Харлин, не для Харли.

Вид из окна нельзя было назвать живописным. Лечебница находилась в захолустье: тут даже летом не на что смотреть. Прямо под окном кабинета росло очень старое, корявое дерево. Харлин понятия не имела, что это за вид, и, похоже, никто в клинике не догадывался. Доктор Лиланд предупредила, чтобы девушка не дотрагивалась до листвы: пациент, ухаживавший за деревом, что-то с ним сделал, и теперь оно выделяло крайне токсичную субстанцию, хуже, чем листья ядовитого плюща.

Когда дул западный ветер, длинные, тонкие ветки стучали в окно, словно требуя их впустить. Глядя на дерево, Харлин размышляла, что, окажись она взаперти, она смогла бы выбраться из кабинета по стволу. Странная мысль. Лечебница «Аркхем» — место действительно весьма необычное и временами опасное, она успела убедиться в этом в свой первый рабочий день. Но сбегать через окно по дереву?.. Что за ребячество. Такие мысли обычно приходят в голову семилетним детям, а не взрослым женщинам с медицинским дипломом в кармане.

С другой стороны, побег — не такая уж и фантазия для семилетней Харлин. Фантазии не интересовали ту маленькую девочку. Она даже в Санта-Клауса не верила. Отнюдь не Санта-Клаус помог ей в ту ночь на пирсе Кони-Айленда, когда она без страха смотрела в лицо бандитам.

В дверь постучали, и в кабинет заглянула доктор Лиланд.

— Я подумала, мы можем продолжить знакомство с нашими шизофрениками.

Харлин улыбнулась. С того самого дня, как Убийца Крок сорвался с цепи, доктор Лиланд стала ее лучшим другом. Вчера она показывала ей отделение, где содержались наименее опасные преступники Готэма, те, у кого был шанс когда-нибудь покинуть больницу. Харлин с гораздо большим удовольствием познакомилась бы с пациентами вроде Крока. Но ничего, ей стоило набраться терпения. В конце концов, она тут пока что новенькая.

* * *

Три недели спустя терпение у нее почти кончилось.

Доктор Лиланд так и не отвела ее на нижние уровни больницы, где содержались самые сложные пациенты. Один из врачей-психиатров, сорокалетний лысеющий Реджинальд Персиваль (Харли сразу поняла, что он не из Бруклина — с таким имечком он бы там не выжил) называл эти отделения «кладовкой».

Доктор Персиваль старался не высовываться, молча делал, что ему велели, а после работы шел домой и напивался.

Алкоголизм являлся основным механизмом выживания персонала «Аркхема». Не лучшее решение, как поговаривала сама доктор Лиланд, зато законное и легко исполняемое.

Вскоре Харлин пришла к выводу, что недостатки «Аркхема» заключались не в опасных пациентах и даже не в том, что многим из них не улыбалось счастливое будущее за стенами клиники. «Аркхем» жил хаотично, вне ритма.

Разумеется, существовали рутинные процедуры: прием пищи, лекарств, терапия, отдых, сон, но в каждом отделении все это организовывалось по-своему. «Аркхем» состоял из отдельных элементов, никак между собой не связанных. Опаснейшие пациенты словно существовали в другой больнице. По крайней мере, так казалось Харлин, пока она изучала карты подопечных, истории их болезней. Они выживали каждый в своем мирке, и единственное, что их связывало — невозможность покинуть стены сумасшедшего дома.

В «Аркхеме» не отдавали должного внимания часам посещения. Любой, кто хотел навестить кого-то из пациентов, запрашивал разрешение за двадцать четыре часа.

— Наших пациентов мало кто навещает, — объяснила доктор Лиланд в кабинете за поздним ланчем. — Их семьи и друзья уже достаточно натерпелись.

Харлин понимающе кивнула.

— Как говорил наш профессор по патопсихологии, люди с асоциальным расстройством личности не страдают от него, вместо них страдают окружающие.

— Хорошая шутка, — Джоан невесело усмехнулась.

— Тем не менее, посетителей бывает довольно много, — продолжала Харлин. — Особенно по ночам.

— Время от времени доктора приглашают специалистов для консультаций. Иногда это ученые, исследующие очередные вариации патологии и их влияние на мозг.

Лиланд говорила торопливо, и девушка поняла, что та не прочь сменить тему.

— Когда есть возможность, они делятся с нами своими открытиями, — Джоан кивнула на черный шкаф у ближайшей стены. — Результаты находятся в третьем ящике сверху под биркой «Новая информация».

— А почему у них может не быть возможности передать результаты? — Харлин искренне удивилась.

— Например, если они разрабатывают новое лекарство или пытаются улучшить уже существующий препарат. Данные о подобных продуктах держится в тайне.

— Даже когда они тестируются их на наших пациентах?

— На наших пациентах никто ничего не тестирует, — резко отрезала доктор Лиланд. — Для этого они или чересчур нестабильны, или слишком атипичны.

Острый ум заставил Харли задать следующий вопрос:

— А что насчет клинических испытаний?

— Последний раз они проходили лет тридцать назад, еще до меня. Отчет лежит в том же ящике, на самом дне. Не слишком приятное чтение, — доктор Лиланд положила вилку и отодвинула тарелку с салатом. — У вас есть какая-то идея, которую вы хотите со мной обсудить?

«Мне хотелось бы узнать, что за странные ученые посещают больницу по ночам и привозят с собой неопознанные ящики на колесиках», — подумала Харлин. «Что в них? Что неизвестные делают с пациентами? Что пациенты делают с ними и с чьего одобрения все это происходит?»

— Простое любопытство, — наконец, ответила девушка. — Особенно если это касается пациентов, которых мне предстоит лечить.

— Лечебница «Аркхем» — последнее пристанище наиопаснейших преступников, — напомнила доктор Лиланд. — К нам попадают только по-настоящему потерянные души, от которых отказался мир. И мы говорим сейчас даже о тех, у кого все еще есть шанс излечиться и выйти на свободу. Впрочем, это все равно только шанс, а не реальность. Но даже если они вылечатся, и мы наденем на них новую одежду, начищенные туфли и посадим в автобус, идущий в Готэм, это не изменит того факта, что они были в «Аркхеме», что, с точки зрения, так называемого приличного общества, неприемлемо. И неизлечимо. Может, нам и удастся собрать осколки человека в единое целое, но, рано или поздно, все вновь разлетится на кусочки. И тогда остается один выход: «Аркхем», из которого несчастный совсем недавно сделал ноги.

— И такое часто случается?