Пропасть Искупления - Аластер Рейнольдс

– Я иду с ними, – сказал доктор Валенсин, вставая.

– Я приказал сидеть, – повторил Скорпион.

Доктор стукнул кулаком по столу:

– Ты только что убил человека, свирепый царек! Или убьешь, если я немедленно не окажу ему медицинскую помощь. Хочешь, чтобы это легло на твою совесть?

– Ни с места!

Валенсин шагнул к двери:

– Ну валяй. Останови меня, если для тебя это так важно. Как это сделать, ты знаешь.

Лицо Скорпиона исказилось от ненависти и ярости, каких Антуанетта не видела никогда в жизни. Она даже не знала, что у свиней лицевые мускулы достаточно подвижны, чтобы выражать столь сильные эмоции.

– Остановлю, не сомневайся.

Рука Скорпиона потянулась то ли в карман, то ли к закрепленным под столом ножнам. Это был не тот нож, который Антуанетта видела прежде. Свинья нажал кнопку на рукоятке, и лезвие превратилось в расплывчатое пятно.

– Скорпион, – сказала она, поднимаясь, – отпусти его, он же врач. Холлатт умирает. Еще одна смерть ничего не решит.

Нож трепетал в руке Скорпиона, словно плохо прирученный зверек. Казалось, лезвие вот-вот устремится к Валенсину.

Раздался гул сигнала. Этот звук застал свинью врасплох. Ярость поутихла. Он поискал глазами источник шума. Гудел его браслет связи.

Скорпион выключил нож. Лезвие снова приобрело обычные очертания; свинья убрал оружие.

Потом он взглянул на Валенсина и бросил:

– Иди.

Доктор коротко кивнул – его лицо пылало от гнева – и быстро вышел вслед за охранниками и раненым.

Подняв браслет к уху, Скорпион несколько секунд слушал далекий писклявый голосок. Через минуту он нахмурился и попросил повторить. По мере того как свинья вникал в смысл сообщения, его лицо разглаживалось. Но хмурые морщины исчезли не полностью.

– В чем дело? – спросила Антуанетта.

– Корабль, – ответил Скорпион. – Там что-то случилось.

Через десять минут за ними отправили шаттл, отменив для него очередной эвакуационный рейс. Шаттл опустился в квартале от Высокой Раковины, между зданиями. Группа офицеров СБ очистила территорию и обеспечила безопасный проход небольшой группе руководителей колонии. Вслед за Скорпионом и Антуанеттой Бакс последним на борт поднялся Васко, и шаттл сразу взмыл в воздух, оставив прочих, включая Кровь, в лагере. Крылья летательного аппарата лили на окрестные дома ярчайший белый свет, жители прикрывали глаза руками, но не отворачивались. В Первом Лагере не было никого, кто бы не мечтал в эту минуту оказаться где-нибудь в другом месте.

В шаттле нашлось место только для троих, потому что салон был заполнен эвакуирующимися. Васко почувствовал, как ускоряется машина. Он висел, держась за потолочные скобы, и надеялся, что полет будет недолгим. Растерянные, напуганные беженцы потрясенно смотрели на него, словно ожидая объяснений, которые он не был уполномочен давать.

– Куда вы должны были лететь? – спросил он начальника группы.

– От бухты, – тихо ответил старший, имея в виду безопасное место подальше от корабля. – Но вместо этого шаттл направился к кораблю. Нам не позволено тратить зря драгоценное время.

Холодная расчетливость этого решения потрясла Васко. Но одновременно он почувствовал и восхищение.

– А если людям это не понравится? – спросил он, стараясь говорить тише.

– Они всегда могут подать жалобу.

Полет и впрямь оказался недолгим. В кабине сидел пилот; некоторые эвакуационные транспорты летали на автопилоте, но этот рейс был не из обычных.

Шаттл шел низко, держа курс в сторону моря, и в конце маршрута обогнул субсветовик по широкой дуге. Васко повезло: он оказался у стены. Малинин сделал для себя иллюминатор и вгляделся в серебристый туман. Беженцы столпились вокруг него, чтобы лучше видеть.

– Закрой окно! – приказал Скорпион.

– Что?

– Повторять не буду.

– На твоем месте я бы послушалась, – сказала Антуанетта.

Васко убрал иллюминатор. Если бывают дни, когда со свиньей лучше не спорить, то такой день настал. Все равно за бортом ничего не видно, только корпус корабля смутно маячит в стороне.

Шаттл поднимался, вероятно, летел по спирали вокруг надводной части корабля. Потом Васко почувствовал, что машина остановилась и опустилась на твердую поверхность. Примерно через минуту в щель проник свет, открылась опускная дверь, и эвакуирующихся поспешно вывели наружу. Васко ничего не успел разглядеть на посадочной палубе, заметил только сотрудников Сил безопасности, охраняющих пандус и выстраивающих вновь прибывших с деловитостью, способной легко заткнуть за пояс вежливое принуждение. Он ожидал, что люди придут в негодование, узнав, что вместо уютного убежища на планете их доставили на корабль, но все принималось с покорностью. Возможно, беженцы еще не поняли, что очутились на борту «Ностальгии по бесконечности», а не в каком-нибудь промежуточном пункте на другой стороне острова.

Если так, не хотелось бы оказаться поблизости, когда они узнают об изменении плана.

Вскоре в шаттле не осталось никого из эвакуирующихся. Васко думал, что его и руководителей тоже попросят выйти наружу, но они втроем остались внутри вместе с пилотом. Опускная дверь закрылась, шаттл покинул посадочную палубу.

– Теперь можешь смотреть наружу, – сказал Скорпион.

Васко так и сделал – открыл в корпусе окно, достаточно большое, чтобы смотреть втроем. Но в первые секунды смотреть было не на что. Снижающийся шаттл трясло и мотало, но определить, находятся ли они рядом с «Ностальгией» или летят обратно к Первому Лагерю, Малинин не мог.

– Вы сказали, что-то с кораблем? – спросил Васко. – Опять повышается плотность нейтрино?

Скорпион повернулся к Антуанетте Бакс:

– Что они видели?

– На этот раз выше уровня, о котором я докладывала в прошлый раз. Но по данным наших станций слежения, подъем замедлился. Может быть, моя небольшая беседа с Джоном на этот раз возымела действие.

– Так в чем проблема? – снова спросил Васко.

Скорпион указал в иллюминатор:

– В этом.

Васко посмотрел, куда показывал свинья. Там из серебристой морской дымки поднимался шпиль корабля. Шаттл быстро спускался к началу надводной части субсветовика. Не далее как вчера вечером Васко видел с берега колонистов, пытающихся взобраться по корпусу к нижним портам. С тех пор все изменилось. Не было ни карабкающихся беженцев, ни их лодок, ни даже чистой воды. Вместо нее «Ностальгию» окружал густой слой жонглеров образами. Он казался ворсистым зеленым ковром со сложным узором. Этот покров простирался во все стороны от корабля очень далеко, на километры, соединяясь с другими островами биомассы плавучими мостиками. И мало того, слой вокруг корабля непрерывно рос, облепляя корпус. Местами толщина уплотнения достигала, похоже, ста метров, а высота покрова непосредственно на корпусе – всех трехсот. Верхняя граница представляла собой не гладкий круг, а чуткую бахрому; ищущие щупальца протягивались все выше. И все это шевелилось, ползло вверх прямо у Васко на глазах, неуклонно и целенаправленно. Основная масса перемещалась со скоростью примерно метр в секунду. Если жонглеры сумеют держать такую скорость, они поглотят корабль в течение часа.