Пропасть Искупления - Аластер Рейнольдс

Генерал-полковник вел Рашмику по лабиринтам «Пресвятой Морвенны», и это явно была не экскурсия. Многократно девушка выказывала любопытство – останавливалась у окна или примечательной детали интерьера с вопросительным выражением лица, – но Грилье всякий раз вежливо подталкивал ее вперед, постукивая тростью по полу и стенам, словно хотел подчеркнуть срочность своей миссии.

«Время дорого, мисс Эльс», – говорил в таких случаях он. Или: «Мы чуточку торопимся».

– Мне бы очень помогло, если бы вы объяснили, куда мы идем, – сказала она.

– Нисколько не помогло бы, – ответил Грилье. – Как это может помочь? Куда вас ведут, туда вы и придете.

Он что-то задумал, поняла Рашмика. И эта догадка ей совсем не понравилась.

– А что случилось с «Железной Екатериной»? – Она решила не сдаваться так легко.

– Насколько мне известно, ничего, – ответил Грилье. – Вас приняла на работу церковь. Зачислила в штат одного из своих соборов, а потом перевела в другой. Только и всего. – Врач принял заговорщицкий вид, даже постучал себя пальцем по крылу носа. – Между прочим, сейчас очень трудно устроиться на «Пресвятую Морвенну». Говоря откровенно, вам здорово повезло. Все мечтают работать в старейшем соборе.

– А я слышала, «Пресвятая Морвенна» в последнее время теряет популярность, – возразила Рашмика.

Грилье оглянулся:

– Что вы имеете в виду, мисс Эльс?

– Говорят, настоятель собрался ехать по мосту.

– А если и так, что с того?

– А то, что не много найдется желающих остаться на борту. Скажите, генерал-полковник, когда мы доберемся до моста?

– Я плохо знаю здешние края.

– Но график движения вам должен быть известен.

Улыбка Грилье показалась Рашмике жуткой – как будто осклабился скелет.

– А вы не разочаровали меня, мисс Эльс.

– Это вы о чем, доктор?

– Распознаете ложь, читаете по лицам. Ведь это ваш коронный фокус? Или, правильнее сказать, самый дорогой товар?

Они остановились в том месте, где начиналось основание Часовой Башни, – так, во всяком случае, представлялось Рашмике. Врач достал ключ, вставил в скважину рядом с деревянной дверью и провел девушку в помещение, явно не предназначенное для всеобщего пользования. Вместо стен там были чугунные решетки. Грилье нажал в определенной последовательности несколько латунных кнопок, и кабина пошла вверх. Сквозь решетки Рашмика видела, как мимо скользит шахта лифта. Потом начались витражи, и по мере продвижения кабины мимо мозаичных стен свет в кабине менялся от зеленого к красному, от красного к золотому, от золотого к густо-синему; в нем короткостриженые волосы врача казались светящимися от электрических разрядов.

– Я все еще не понимаю, что происходит, – сказала она.

– Неужели боитесь?

– Чуть-чуть.

– Напрасно.

Рашмика видела, что Грилье говорит правду, по крайней мере сам так считает.

– Обращаться с вами мы будем хорошо, – продолжал он. – По-другому нельзя – вы слишком ценны.

– А если я не захочу здесь оставаться?

Грилье отвернулся от нее, взглянул в окно. Свет окрасил его профиль в цвета угасающего пламени. Сухая и мускулистая фигура врача, его бульдожье лицо чем-то напомнили циркачей, выступавших на Равнине Вигрид, – обычных старателей, кочующих с балаганом из поселка в поселок, чтобы прокормиться в трудную пору. Грилье запросто мог бы стать пожирателем огня или акробатом.

– Можете уйти, – ответил он, не оборачиваясь. – Держать вас здесь без вашего согласия нет смысла. Польза, которую вы способны принести, целиком зависит от вашей доброй воли.

Возможно, Рашмика неправильно расценила интонацию, но ей показалось, что и на этот раз Грилье сказал правду.

– Но я по-прежнему не понимаю…

– Я подготовился к нашей встрече, – сказал Грилье. – Вы редкая птица, мисс Эльс, такой дар, как у вас, встречается у одного человека из тысячи. А ваш вдобавок необыкновенно развит. Вам нет равных. Сомневаюсь, что на всей Хеле найдется человек с такими же способностями.

– Просто я вижу, когда люди врут, – сказала она.

– Вы видите не только это, мисс Эльс, – повернулся к ней Грилье с улыбкой. – Взгляните на меня. Я улыбаюсь потому, что счастлив. По-настоящему счастлив.

Она уже видела раньше эту улыбку скелета.

– Мне так не кажется.

– И вы совершенно правы. А знаете почему?

– Потому что очевидно, – ответила она.

– Но не каждому. Когда я улыбаюсь нарочно, не испытывая веселья, – вот как сейчас, – я использую только одну лицевую мышцу, зигоматикус майор. Улыбаясь же непроизвольно – что, надо признать, случается не часто, – я напрягаю не только зигоматикус майор, но и орбикуларис окули, и парс латералис. – Грилье дотронулся пальцем до виска. – Эти мышцы расположены вокруг глаз. Большинство людей не способны их напрягать по желанию. Например, я не могу. Точно так же большинство не могут остановить движение этих мышц, когда смеются от души. – Грилье вновь улыбнулся; лифт замедлял ход. – Люди в массе своей не замечают разницы. А если и замечают, то подсознательно, и эта информация теряется в других сенсорных потоках; важные сведения не находят себе применения. А вы замечаете с легкостью – как будто они напечатаны на белой бумаге огромными буквами. Вы просто не способны оставлять их без внимания.