Дюна. Батлерианский джихад - Кевин Андерсон

«Я не воплощение зла, – возразил Шайтан. – Не пытайтесь присвоить мне качество, в котором вы ничего не смыслите».

Буддисламская сутра

Пока Серена ухаживала за хвалеными цветами робота, растущими в красивых терракотовых горшках, Эразм наблюдал за ней со все возраставшим очарованием.

Она подняла голову, посмотрела на Эразма и подумала, насколько далеко от себя должна она – или может – держать мыслящую машину.

– Для того чтобы понять человеческую сущность, Эразм, совершенно не обязательно проявлять такую жестокость.

Робот повернул к женщине свою зеркальную маску и сложил ее в озадаченное выражение.

– Жестокость? Я никогда не имел жестоких намерений.

– Ты – воплощение зла, Эразм. Я вижу, как ты обращаешься с людьми-рабами, как ты мучаешь их, пытаешь их, принуждаешь их жить в ужасных условиях.

– Я не воплощение зла, Серена, я просто очень любопытен. Я горжусь объективностью моих исследований.

Она стояла возле терракотовой вазы, держа перед собой побег ярко-красной герани, словно надеясь этим цветком защититься от робота, если он вдруг решит применить силу.

– А что ты можешь сказать о пытках, которым ты подвергаешь людей в своих лабораториях?

Эразм снова стер с зеркальной маски всякое выражение.

– Это мои частные исследования, они проводятся под моим строгим и тонким контролем. Тебе нельзя входить в лабораторию. Я запрещаю тебе это делать. Я не хочу, чтобы ты вмешивалась в мои опыты и препятствовала их проведению.

– В опыты над ними… или надо мной?

Робот одарил Серену умопомрачительно безмятежной улыбкой и промолчал.

Все время, пока она находилась в плену, Серена расстраивалась по поводу того вреда, какой Эразм причинял людям. Удручала ее и неясная судьба ребенка, которого она носила под сердцем. Нервы ее не выдержали. Серена, не владея собой, сбросила на землю один из цветочных горшков. По твердым глазурованным плитам пола оранжереи разлетелись бесчисленные мелкие осколки.

Эразм бесстрастно посмотрел на осколки глиняного горшка, рассыпанную землю и красные лепестки.

– В отличие от людей я никогда ничего не ломаю без видимой цели.

Серена вызывающе вскинула голову.

– Ты никогда не бываешь добрым. Почему бы тебе для разнообразия не совершить какое-нибудь доброе дело?

– Доброе дело? – Эразм выглядел искренне заинтересованным. – Какое, например?

Автоматические увлажнители с мягким шипением распыляли в воздухе теплицы воду, осаждавшуюся на листьях растений. Серена не хотела упускать даже такую возможность.

– Во-первых, лучше корми своих рабов. Не только привилегированных доверенных лиц, но и домашнюю прислугу и тех несчастных, которых ты, как животных, содержишь в этих ужасных бараках.

– И хорошая еда поможет достигнуть цели? – спросил Эразм. – То есть это и будет доброе дело?

– Это позволит хотя бы немного улучшить их жалкое положение. Что ты теряешь, Эразм? Или ты боишься?

Его не смутили упреки Серены.

– Я подумаю над этим вопросом, – сказал робот.

Четыре охранных робота взяли Серену в плотное кольцо, когда она, как обычно, шла по территории виллы. Отдавая короткие команды, немногословные стражники повели ее на открытый двор, выходивший к морю. Роботы были хорошо вооружены, но не склонны к разговорам. Они просто шли вперед, не выпуская Серену из своего кольца.

Она постаралась отогнать инстинктивный страх. Никогда нельзя было угадать, какой эксперимент мог задумать наивный в своей неосознанной жестокости независимый робот.

Выйдя на открытое пространство, она увидела птиц, летавших под изумительным шатром безоблачного синего неба, раскинувшимся над прибрежными скалами. Она вдохнула полной грудью соленый воздух океана, прислушалась к неумолчному рокоту прибоя.