Дюна. Батлерианский джихад - Кевин Андерсон

Каждый человек – это машина времени.

«Огненная поэзия дзенсунни»

Находясь в безопасности внутри древней испытательной ботанической станции, Селим благополучно пережидал следующую свирепую песчаную бурю, бушевавшую в пустыне. Единственное, что менялось здесь на протяжении многих тысячелетий, – это погода.

Буря продолжалась шесть дней и ночей, неся по поверхности пыль и песок и взметая в воздух такие их тучи, что солнце превращалось в тусклый, едва светящийся шар. Он слышал, как песчинки неистово бились о толстые стены на совесть сработанных стен.

Он совсем не боялся бури. Здесь он находился в надежном укрытии, в полной безопасности. Ему было просто немного скучно.

Первый раз за всю свою жизнь Селим был предоставлен самому себе, перестав быть заложником капризов жителей деревни, которые помыкали им как хотели, так как никто не знал, кто его родители. Едва ли мог он в полной мере овладеть всем доставшимся ему богатством, и, более того, он даже не начал осваивать все те странные технологические детали станции, созданной во времена Старой Империи.

Ему вспомнилось, как однажды, во время скитаний по пустыне с предавшим его потом другом Эбрагимом и другими дзенсунни, включая наиба Дхартху и его младшего сына Махмада, Селим нашел клубок каких-то проводов, все, что, по-видимому, осталось от взорвавшегося космического корабля. Пестрый клубок представлял собой смешанный с въевшимся в него песком цветной конгломерат. Селим хотел подарить эту безделушку Глиффе, старой женщине, которая иногда о нем заботилась. Но Эбрагим отнял игрушку и убежал, чтобы отдать ее наибу Дхартхе, которого он попросил сохранить оплавленный кусок спутанных проводов как сокровище. Но вместо этого наиб бросил находку в кучу хлама и продал ее бродячему старьевщику. Никто и не вспомнил о нашедшем странную вещь Селиме…

Однако, побыв на станции несколько недель, Селим начал понимать всю нестерпимую меру настоящего одиночества. День за днем он сидел перед поцарапанными стеклами окон, наблюдая, как возникали и заканчивались песчаные бури, видел кровавые закаты, когда лучи солнца расплескивались на песке пестрыми цветными брызгами. Он смотрел на чистые дюны, которые, меняя свою форму, бесконечной чередой двигались к бескрайнему горизонту. Огромные массы песка менялись, словно живые существа, хотя по сути своей всегда оставались неизменными.

Глядя на этот бесконечный и безграничный простор, представлялось невозможным когда-либо встретить здесь хотя бы одно человеческое существо. Буддисламская религия даст ему знамение того, что его ждет. Селим бесхитростно надеялся, что знамение не заставит себя ждать слишком долго.

Живя на заброшенной ботанической станции, Селим занимал себя самостоятельными играми, которым научился еще младенцем. В деревне он постоянно подвергался остракизму со стороны тех, кто мог проследить свою родословную на протяжении десятка поколений, с тех времен, когда переселенцы еще и не думали об Арракисе.

С того времени, когда он был еще ползунком, Селим воспитывался разными дзенсунни, но никто из них не принял его в семью и не усыновил. Селим всегда был импульсивным и энергичным мальчиком. Любая настоящая мать терпела бы озорство подрастающего сорванца, но у Селима не было настоящей матери. На Арракисе, где вопрос жизни и смерти всегда стоял ребром, мало кто был согласен тратить время и силы на мальчишку, из которого все равно не выйдет ничего путного.

Однажды он случайно пролил воду – целый дневной рацион, – когда работал в хранилище воды. В виде наказания наиб Дхартха лишил его воды на два дня, утверждая, что это послужит мальчику хорошим уроком, если он хочет стать полноправным членом племени. Однако Селим никогда не видел, чтобы такому наказанию подвергали других за такие же оплошности.