Десятая жертва - Роберт Шекли

Через шесть месяцев Блэквелл снова оказался в секретной штаб-квартире, расположенной на севере Нью-Джерси. На лифте он спустился на оперативный уровень. Секретарша провела его к Симмонсу. Тот вышел из своего кабинета и лично проводил его в апартаменты Мастера Охоты.

— Рад тебя видеть, Фрэнк, — сказал Мастер Охоты. — Как плечо, уже зажило?

— С плечом все в порядке, — ответил Блэквелл.

— Думаю, тебе уже рассказали, что Конгресс только что проголосовал за принятие Акта о законном убийстве совместно с Актом об охране окружающей среды. Настал новый день в истории человечества.

— Да, сэр, — сказал Блэквелл. — Я чрезвычайно этому рад.

— Все еще сердишься, да?

— Да, сэр. Это так.

— Я думаю, пора забыть давние обиды. Я хочу, чтобы вы помирились.

Мастер Охоты сделал жест рукой, и из темного угла вышел Поляк.

— Здорово, приятель, — сказал он. — Я хотел навестить тебя в больнице, но мне передали, что ты отказываешься меня видеть.

Лицо Блэквелла напряглось.

— Я и сейчас не желаю тебя видеть. Ты сказал, что прикроешь меня. Но когда мне понадобилась твоя помощь, тебя не оказалось.

— По крайней мере, я могу объяснить тебе причину моего опоздания.

— Не нужно мне твоих объяснений, — сказал Блэквелл. — Ты был моим другом и моим Наводчиком. Я доверял тебе. А тебя не оказалось там в нужный момент.

— Это я приказал, — произнес Мастер Охоты.

Он щелкнул пальцами, и из затемненной части комнаты вышли двое мужчин. Низкого роста, в соломенных шляпах и с тонкими усиками. Валериано и Панфило выглядели сейчас гораздо лучше, чем в лагере контрас неподалеку от Сан-Франциско-де-ла-Пас.

— Прости своего друга, сеньор, — сказал Валериано. — Он опоздал лишь потому, что доставлял нам оружие. Да, он действительно рисковал твоей жизнью. Но если бы мы не получили вовремя оружие, наша революция потерпела бы поражение.

— Что-то я никак не пойму, — сказал Блэквелл. — Я считал, что контрас проиграли.

— Так оно и есть на самом деле, — ответил Панфило. — Только мы никогда не были контрас. Мы с Валериано сразу же после университета стали секретными агентами «Охоты».

— Это правда, — подтвердил Валериано. — Люди из подполья смогли вовремя раздать оружие всем нашим последователям. Восстание началось на следующий день. К нашему правому делу присоединились бойцы как сандинистского фронта, так и контрас. Мы выступали за светлые идеалы, право на законное убийство, а также за умеренное перераспределение имущества среди различных слоев населения. Так что лишь благодаря вашему другу, сеньор, в начале той недели «Охота» получила статус законной организации во всех странах Центральной Америки, которые объединились теперь под нашим руководством.

— К тому же, — добавил Поляк, — я появился как раз вовремя, чтобы спасти твою жизнь!

— Ты не должен был ее убивать! — воскликнул Блэквелл.

Поляк покачал головой:

— Я должен был это сделать, Фрэнк. Она собиралась пристрелить тебя.

— Мерседес не собиралась это делать. Она просто шутила.

— Черт возьми, Фрэнк! Она собиралась сделать именно это. А если она и шутила, то как я мог определить это, находясь от нее в тридцати ярдах?

— Ты мог бы просто ранить ее, а не убивать.

— Ты что, рехнулся? Лежа с простреленной ногой и почти без сознания? Тебе крупно повезло, что я вообще попал в нее, будучи в таком состоянии.

Блэквелл помотал головой.

— Поляк, она ведь любила меня, — дрожащим голосом произнес он.

Поляк обнял Блэквелла за плечи.

— Может, и так, приятель, может, она действительно тебя любила. Но в ней было нечто такое, что заставило бы ее убить тебя несмотря на то, что она тебя любила, в чем, честно говоря, я сильно сомневаюсь.

Блэквелл ссутулился, черты лица заострились, а в потухших глазах появилась безысходность.

— Что ж, — произнес он, — все кончено. Сначала Клэр, а теперь Мерседес. Почему мне всегда так не везет с женщинами? Все время их убивают. Но что самое обидное, мне в жизни больше не к чему стремиться.

— Нет, приятель, есть, — с заговорщицкой улыбкой сказал Поляк.

— О чем ты?

— Ну-ка взгляни на это.

Поляк протянул Блэквеллу листок бумаги. Тот взял его и пробежал глазами. Затем перечитал во второй раз более внимательно.

— Охота? Мы с тобой снова собираемся охотиться? Но ведь я ничего не подписывал.

— Я взял на себя смелость сделать это за тебя, — сказал Поляк. — Разумеется, ты вправе отказаться. Но тогда мне придется искать другого Охотника, чтобы служить ему Наводчиком.

— Не знаю, почему мне разрешили принять участие еще в одной Охоте, — сказал Блэквелл. — В прошлой Охоте я ведь показал себя не с лучшей стороны. В том смысле, что не я убил Жертву, а Мерседес. — Он помолчал, а потом хриплым голосом добавил: — Она сделала это ради меня, Поляк!

— Не начинай все сначала, Фрэнк. Да, в последний раз у тебя дела шли не очень-то удачно. Но в тебе есть потенциал Охотника. Поверь мне, уж я-то в этих делах разбираюсь. Многим первая Охота служит только разминкой, а уж потом они разворачиваются вовсю.

— Ты действительно так считаешь? — хрипло переспросил Блэквелл.

— Еще бы, — усмехнулся Поляк. — Стал бы я иначе рисковать своей репутацией, снова идя к тебе Наводчиком?

— Ладно, Поляк, — сказал Блэквелл, и на этот раз его голос звучал твердо. — Поохотимся вместе, но на этот раз все будет как надо.

После того как они ушли, а Панфило с Валериано отправились на прием, устроенный в их честь, Симмонс повернулся к Мастеру Охоты.

— Я рад, что с Блэквеллом все обошлось, — сказал он. — Вообще-то не стоит принимать такие вещи близко к сердцу, но я волновался за этого парня.

— Зря, — ответил Мастер Охоты. — Я с самого начала знал, что он не подведет. К тому же счастье или несчастье отдельно взятого индивидуума не идет ни в какое сравнение с теми социальными изменениями, которые он вызвал своими действиями. Теперь Охота стала законной, Симмонс, и человечество станет жить по новым законам. Война побеждена! Земля спасена! Наконец-то настал золотой век человечества!