Раб из нашего времени. Книга девятая. Роль чужака - Юрий Иванович

Зато вспомнил о моих ночных метаниях Шеян Бродский, нависший надо мной перед завтраком:

– Слушай, братишка! Что с тобой? Ты под утро даже кричать начал. Мы только легли и засыпать начали, как ты всех перебудил. Пришлось в тебя целых пять порций микстуры залить.

Когда он это сказал, я непроизвольно облизнулся и с ужасом понял: я превратился в алкоголика! Уж очень захотелось похмелиться! И вместо того, чтобы расспрашивать о странном рёве в ночи и вариантах присутствия тут разных женщин, я с усилившимся заиканием стал интересоваться более актуальными вещами:

– Шеян, мне страшно! Потому что мне захотелось твоей мерзостной микстуры. И курить потянуло. Это что, теперь до конца жизни такое со мной будет?

На этот раз уже тайланец рассмеялся и долго не мог успокоиться. Но трубку при этом набить и раскурить успел. Засунув мне чубук в краешек рта, он удовлетворённо хмыкнул при виде меня, попыхивающего и расслабленного, и пустился в очередные рассуждения:

– Смешно слышать от экселенса Многощитного такие глупости. Ты сам-то подумай, что с тобой творится и о чём мы только вчера разговаривали. Неужели ты так до сих пор не понял, что Первые Щиты и груан совместными усилиями создали за рекордно короткое время и Второй Щит, и Третий?.. Не сомневайся, не сомневайся – создали! Другой вопрос, что твоя попытка выдавать себя за шестидесятилетнего в моём случае не прокатит. Я прекрасно понял, что знаний у тебя ноль, и ты до сих пор не имеешь понятия, как Вторым и Третьим Щитом воспользоваться. Благо, что они сами, так сказать, дружным коллективом работают над твоим спасением. Причём работают на пределе своих коллективных сил, отключив почти все твои внешние рецепторы и забросив второстепенные направления в виде восстановления речи или починки твоего слуха. Над этим вопросом только я и работаю, расходуя запасы драгоценной коры и бесценных компонентов для микстуры…

– Я всё оплачу! – заявил я угрюмо, стараясь не выпустить трубку изо рта.

– Нет, меня оплата не устраивает! – последовал вдруг жёсткий ответ. – Требую с тебя ответную клятву: помочь мне в добыче нужных целительских ингредиентов. Согласен?

Вполне справедливо с его стороны, и такой расклад меня устраивал. Хотя некие оговорки я всё-таки сделал:

– Если ты меня не заставишь отправляться в путь прямо сейчас, а потом дашь возможность решить свои проблемы по поиску близких людей, то согласен. Клянусь.

Бродский удовлетворённо кивнул и продолжил прежним тоном, как будто и не прерывался:

– …Вот и получается, что ты совершенно не ценишь, точнее говоря, даже не представляешь того гигантского потенциала, который в тебе присутствует. Да только один Первый Щит в режиме наибольшего воздействия избавляет человека от любой пагубной привычки или нездорового пристрастия в течение нескольких месяцев. А у тебя их вон сколько, целая бригада реаниматоров… Поэтому тебя избавят от алкоголизма, и дня не пройдёт после того, как встанешь на ноги.

– Спасибо, успокоил… Тогда давай своей самогонки! – не удержался я от потакания вредной привычке. – Пока никто не запрещает и не лечит.

Что интересно, руки у меня уже стали понемногу шевелиться, но принесённый завтрак ложкой скормил всё тот же Шеян. Причём в его поведении была заметна значительная разница. До вчерашнего вечера он опекал меня как врождённый целитель, исполняющий свой врачебный долг, да плюс у нас завязались некоторые приятельские, если не дружеские отношения. Тогда как с сегодняшнего утра он смотрел на меня совсем иным взглядом. Дружба и участие не испарились, нет, но вдобавок к ним появился этакий несвоевременный энтузиазм во взгляде, излишнее почитание и неуместное, чрезмерное уважение. С подобным отношением лечащий врач готов перебирать больного по косточкам, разбирать, а потом вновь собирать и склеивать. Где-то я его, как врач врача, понимал: подобного пациента получить под своё наблюдение – это мечта каждого фанатично настроенного целителя. Да и не фанатика – тоже.

Однако пока я ел, подумал над этим и решил не придавать особого значения перекосам. Как только встану на ноги, начну действовать как нормальный человек, и тогда Шеян перестанет смотреть на меня как на ожившую икону.

Да он уже собирался меня использовать в практических целях, взяв обещание помочь ему с восстановлением запаса его зелий и какой-то коры. И, видимо, надеялся, что со своими делами я быстро управлюсь. А чтобы в этом плане как-то поторопить меня, сам спросил в конце завтрака:

– Кого ты искать здесь собрался? Может, я сразу поиск инициирую?

Дельная мысль! Одновременно подоспело соображение: а что может пленный? Вернее, воин, недавно приравненный в правах к остальным? Как я понял, тайланцы до сих пор проживают вместе в одном бараке и продолжают опасаться агрессивных выпадов со стороны выходцев из Большого мира. И вполне возможно, что начало поисков с его стороны будет воспринято с подозрением. Да те же подруги, узнав, кто их разыскивает, постараются отгородиться от такого контакта всеми возможностями.

Поэтому их имена и фамилию лучше пока не называть. Во избежание, так сказать…

А вот своего недавнего спутника, помощника, экскурсовода и чуть ли не свояка (если учесть, что мы с ним согрешили с родными сёстрами) поискать не помешало бы. В сражение старик ни за что бы не полез и, скорей всего, попросту спрятался в какой-то выемке. Мало шансов на спасение в той свалке даже тем, кто спрятался, но всё-таки поспрашивать надо. Хотя тот факт, что барон Белый меня сам до сих пор не нашёл, наталкивал на мысль, что его с нами уже нет. Увы…

Вот с него я и начал:

– Со мной вместе на дороге был один спутник, поморянин из Моррейди, шестидесяти пяти лет, барон Строга́н Белый. Не слышал о таком?

– Имя ничего не говорит, – погладил в задумчивости свою лысину Шеян. – Но слышал, что в госпитале лежит один тяжелораненый мужчина, весьма, так сказать, пожилого возраста. Может, это он?

– Да, наверное! А что с ним?

– Понятия не имею. Но если хочешь, сам схожу и всё выясню. Тут совсем рядышком.

Докормил меня, приспособил трубку с новой порцией тлеющей коры и умчался. Не успел я насладиться запретным с детства курением, как Бродский уже вернулся. И с цинизмом, присущим всем врачам, «бережно» преподнёс мне информацию:

– Не жилец твой барон. Ему почитай полчерепушки вместе со шлемом снесло. Кости черепа раздробились и влезли в мозг. Короче – старикан уже стал овощем. Так бы там, на месте, и добили, когда извлекли из-под груды зроаков, потому что по остаткам шлема решили, что он один из них…