Затерянный остров - Джон Бойнтон Пристли

— А вот здесь, — капитан Преттель указал на другой берег лагуны, — живет англичанин.

Англичанин! Все заинтересованно оглянулись. Ни на одном из островков им пока не попадались соотечественники.

— Да-да, англичанин. Очень старый, очень. Может, помер уже. Зовут капитан Джари. Ему то и дело тупапау мерещатся. Он и сам вылитый тупапау.

В памяти Уильяма возникло какое-то смутное воспоминание. Что-то знакомое… И тут он словно перенесся в отцовский кабинет, где разбирал оставшиеся после дяди бумаги. Выцветший снимок с тощим стариком, и подпись дядиным почерком на обороте: «Кап. Стейвлинг на Манихики, только что услышал шаги тупапау на крыше. Последняя встреча. Никогда больше не видел беднягу капитана». У Уильяма засосало под ложечкой. Как давно и далеко это было, он и не чаял увидеть все чудеса воочию! А теперь он здесь. Но ведь фамилия капитана Джари, а не Стейвлинг… Тот, должно быть, давно умер. На этих островах какое-то засилье старых капитанов, которым мерещатся призраки, — с другой стороны, ничего удивительного, что моряки удаляются сюда доживать свои дни и со временем начинают видеть странные вещи. Может быть, заражаются суевериями от островитян, которые рассказывают всякие страхи о тупапау. А может быть, тупапау действительно существуют, и нужно просто прожить в здешних краях подольше, чтобы начать их видеть…

На острове насчитывалось не больше десятка хижин, но размерами выделялась одна — настоящее бунгало с проржавевшей металлической крышей, только очень запущенное. Да и сам остров казался каким-то потрепанным, в отличие от своих идиллических собратьев. Даже пальмы выглядели общипанными, хотя плодоносили, видимо, исправно, судя по внушительному грузу копры, дожидающемуся на берегу. Лагуна из лазурной превратилась в неприветливо-свинцовую, а кораллы торчали бесцветными грубыми обломками. Назывался этот нелюдимый остров Тапука. На песке чуть поодаль от тюков с копрой валялись три выставленные на продажу акульи туши с вычищенными и поставленными на распорки челюстями — словно зашлись сардоническим смехом, глядя на окружающую действительность. Как ни малолюден был остров, на берегу копошилось множество детей, которые плескались, ныряли и визжали во все горло. Обещанного капитана Джари среди островитян пока не наблюдалось, копрой занимался массивный туземец в хлопковых шортах и шоферской фуражке. Но когда Уильям и остальные сошли на берег, от бунгало с проржавевшей крышей отделилась и засеменила к ним какая-то фигура. Капитан Джари, больше некому. Весь его наряд составляли залатанные рабочие штаны, и впечатление он производил довольно отталкивающее — тощий как жердь, длинные седые лохмы и такая же борода, свалявшиеся седые волосы на груди. Капитан Преттель кинулся вперед обменяться рукопожатием, и старик тут же удалился с ним в бунгало, не удостоив троих незнакомцев даже взглядом. Как подтвердилось впоследствии, он их попросту не заметил. Компаньоны побродили по берегу, наблюдая за разгрузкой-погрузкой копры и за прыгающими в воде ребятишками, пока где-то через час не объявился принявший свою дозу спиртного Преттель и не попросил навестить старика в бунгало.

Вблизи капитан Джари выглядел еще патриархальнее, чем издалека, напоминая выцветший акварельный портрет пророка, неким чудом отрастивший настоящие волосы. Тусклые водянисто-голубые глаза усиливали впечатление иллюзорности. Уильям еще никогда не видел человека настолько дряхлого и жилища настолько заброшенного. Куда ни глянь — запустение, пыль, мусор… В одном углу расколотая мандолина, в другом — костяшки домино, тут плотницкие инструменты, здесь модель корабля с поломанными мачтами, три подшивки «Английского иллюстрированного журнала», «Последние дни Помпеи» Литтона, Библия, несколько неизвестных книг без обложки, две немецкие трубки с длинным чубуком, половина флейты, засаленные игральные карты, пара часовых пружин и плешивое, изъеденное молью чучело обезьяны. Посреди этой свалки на краю земли восседал капитан Джари в ожидании гостей-соотечественников. Он успел накинуть вытертый голубой китель, но застегнуть его на заросшей груди не удосужился.