Османская империя. Шесть столетий от возвышения до упадка. XIV-XX вв. - Джон Патрик Бальфур

Проблемы пошли на убыль с восшествием на трон султана брата Мустафы Ахмеда III. Он правил двадцать семь лет. Это был светский человек, приверженец более цивилизованных удовольствий мирного времени. От имени Людовика XIV, теперь находившегося в самой гуще Войны за испанское наследство, французский посол де Ферриоль убеждал Порту в преимуществах союза с Францией и настаивал на военной поддержке кампании против Габсбургов в Венгрии. Но султан Ахмед отказался втягиваться в войну ради помощи «неверным», которые просто воевали друг с другом. Еще меньше он был склонен это делать, когда война стала складываться неблагоприятно для французов.

На Русском фронте для Порты установилось мирное затишье, в котором нуждался и сам Петр Великий. Чередуя имперские экспансионистские амбиции между двумя крайними точками своей необъятной территории — Черным морем на юге и Балтийским на севере, он теперь был вынужден обратить самое пристальное внимание на северное направление, на Швецию, враждебную России державу с давних времен. Ее король Карл XII тоже стремился расширить свою империю, причем за счет русских. Вскоре после подписания договора с султаном в 1700 году царь в союзе с Данией и Польшей начал великую Северную войну против Швеции — «войну за Балтику». Поэтому турки и получили передышку. Русско-турецкие переговоры привели в 1705 году к новому временному соглашению о пограничном разделе в крымской зоне. Но только туркам не удалось воспользоваться случаем. Они продолжали укреплять свои северные оборонительные рубежи и зорко следили за перемещениями русских, с этой целью каждый год отправляя галерный флот для плавания в Черном море.

Тем временем русская мощь стала более значительной, чем когда-либо раньше, после драматического поражения, которое царь нанес шведскому королю в решающей битве под Полтавой в 1709 году. Король Карл искал убежище у османов, с которыми он до тех пор не удосужился установить дипломатические отношения, но султан Ахмед III тем не менее встретил его гостеприимно. Султан отверг требования русских выдать короля, но дал ясно понять, что он не имел намерения расторгнуть мир с царем ради восстановления власти шведского короля. Русские все же посягнули на османскую территорию, предприняв рейд в Молдавию, где их агенты подстрекали народ к смуте и где их войска пленили отряд шведов. Турки немедленно выделили небольшой отряд для защиты короля в Бендерах, что на Днестре. В самой Порте царило возмущение, и партия войны настаивала на нападении на русских. В конце концов султана убедили объявить русским войну. Он мобилизовал своих янычар, заключил в замок Семи башен посла Петра, Ивана Толстого, и приготовился к переброске армии через Дунай, на реку Прут, что в Молдавии.

Время, выбранное для этого наступления, не устраивало русского царя, который все еще был занят на севере, обеспечивая свое присутствие на Балтике. Петр I не был полностью готов к переброске сил на Черное море, которая входила в его планы, но несколько позже. Однако после отсрочки, которую он продлил попытками посредничества, он лично повел свои войска сражаться на берега Прута. Соблазнившись перспективой получить поддержку христиан, переправившись через реку Прут, царь столкнулся с катастрофической нехваткой продовольствия в этой истощенной засухой стране. Со стороны же осторожных христиан, не уверенных в его способности одержать победу, русский царь получил лишь незначительную поддержку. На этот раз он действительно не смог добиться успеха. Из-за ошибок в разведке Петр не сумел предупредить стремительную переправу через Дунай и предвидеть всю мощь крупной армии татар и турок, хорошо оснащенной артиллерией и во много раз превосходившей численностью русскую армию. Турки заняли господствующие над Прутом высоты. Отсюда они начала блокировать войска Петра, позади которых находились берега реки, а с флангов — непроходимые болота. Таким образом, русскую армию ждал либо полный разгром, либо сдача в плен. Это был серьезный кризис, который вызвал у Петра приступ эпилепсии. Он закрылся в своей палатке, признавшись, что никогда не был «в таком отчаянии», что боится турецкого плена и что, как крайнее средство, примет любые условия, «кроме рабства», потерю любого его завоевания, за исключением «любимого рая» — Санкт-Петербурга.