Песнь о Трое - Колин Маккалоу

— Кто ты? — прорычал я тихо, но свирепо.

— Долон, — удалось ему выдавить.

— Что ты здесь делаешь, Долон?

— Царь Гектор попросил добровольцев пробраться в ваш лагерь и узнать, выйдет ли завтра Агамемнон за ворота.

Глупый Гектор! Почему было не отправить в разведку профессионала вроде Полидаманта?

— Сегодня прибыл один человек. Рес. Где его бивак? — спросил я, любовно проводя пальцем по лезвию своего кинжала.

Он сглотнул, задрожал и проблеял:

— Не знаю!

Диомед навис над ним, отсек ему ухо и принялся размахивать им у него перед носом, а я зажимал ему рот, пока он не понял, что мы так просто не отступим.

— Говори, змея! — прошипел я.

Он сказал. А потом мы свернули ему шею.

— Одиссей, взгляни на его драгоценности!

— Очень богатый человек, вероятно мародер. Он не стоит внимания Гектора. Сними с него побрякушки, старина, спрячь и забери, когда пойдем обратно. Это твоя часть добычи, раз я оставлю себе упряжку.

Он подбросил в руке огромный изумруд.

— Моя упряжка и так хороша. Зато лишь на этот камешек можно купить сто коров Гелиоса, чтобы заселить равнины Аргоса.[22]

Мы обнаружили бивак Реса именно там, где сказал Долон, и улеглись на ближайший бугор, чтобы спланировать свои дальнейшие действия.

— Глупец! — пробормотал Диомед. — К чему такое уединение?

— Исключительная привилегия, полагаю. Сколько ты насчитал?

— Двенадцать, но кто из них Рес, трудно сказать.

— Сначала убьем людей, потом заберем упряжку. Никакого шума.

Мы зажали ножи в зубах и скользнули в ночь, он — заняться делом со стороны костра, я — со стороны равнины. В таких вещах практика много значит; они умерли во сне, и кони — размытые белые тени на заднем фоне — не испугались.

Того, кого звали Рес, узнать было просто. Он тоже был любителем украшений. Прикорнув ближе всех к костру, он весь переливался.

— Посмотри на эту жемчужину! — вздохнул Диомед, поднимая ее, чтобы сравнить с луной.

— Тысяча коров Гелиоса, — ответил я вполголоса.

Никогда нельзя знать наверняка, кто может оказаться поблизости.

Морды у лошадей были обмотаны на тот случай, если они сорвутся с привязи и побегут утолить жажду. Тем лучше — они не начнут ржать. Пока я искал недоуздки и знакомился со своей новой упряжкой, Диомед собрал все, что было ценного, и погрузил на мула. Затем по предусмотрительно оставленным меткам мы направились назад к насыпи у Симоиса, где мой аргивский друг подобрал сокровища Долона.

Агамемнон не мог смириться с тем, что его разбудили, пока я не рассказал ему историю Реса с его лошадьми, здорово насмешив.

— Я понимаю, Одиссей, ты должен оставить сыновей крылатого Пегаса себе, но как насчет Диомеда?

— Я ни на что не претендую, — ловко ввернул Диомед с самым благородным видом.

Да, это был самый благоразумный ответ. Зачем говорить человеку, у которого есть лишний пустой сундук, что кто-то за пару часов приобрел целое состояние?

К утренней трапезе история с конями Реса передавалась из уст в уста по всей армии; воины были в восторге и приветствовали меня, когда я проехал на своей новой упряжке по насыпи со стороны Симоиса даже впереди Агамемнона, который хотел, чтобы Троя это увидела.

Троя увидела, и Троя шутку не оценила.

Битва была кровавая и жестокая. Агамемнон воспользовался предоставившейся возможностью и пробил глубокую брешь в шеренге троянцев, заставив их отступить. Все наши воины были за то, чтобы покончить с этим делом, и принялись теснить их назад, пока за их спинами не выросли троянские стены. Но там троянцы, по-прежнему сильно превосходившие нас числом, пришли в себя и удача нам изменила. Начали выбывать из строя цари.

Первым оказался Агамемнон, весь день бывший в отличной форме. Подъезжая к нам вдоль линии фронта, он метнул копье в воина, который пытался остановить его колесницу, но не заметил еще одного, который шел следом и глубоко всадил копье Агамемнону в бедро. Наконечник был зазубрен, рана сильно кровоточила; верховный царь был вынужден покинуть битву.

Потом пришла очередь Диомеда. Ему удалось ударить Гектора по шлему дротиком, на мгновение его оглушив. Диомед с гиканьем бросился вперед, намереваясь покончить с ним, а я сосредоточил внимание на вознице Гектора и упряжке, чтобы вывести колесницу из строя. Никто из нас не увидел человека, надежно укрывшегося позади нее, пока он не выпрямился во весь рост с натянутой тетивой в руках и, сверкнув зубами, не выпустил стрелу. Это был выстрел с большого расстояния и почти в землю, но по пути стрела нашла свою цель, вонзившись в стопу аргивлянина. Пришпиленный к земле, Диомед сыпал ругательствами и потрясал кулаком, пока Парис удирал прочь. У Трои оказался свой Тевкр.

— Нагнись и вытащи ее! — крикнул я Диомеду, приближаясь к нему с немалым числом итакийцев.

Он послушался, а я тем временем схватил секиру какого-то павшего воина — она ему явно больше не была нужна. Для меня это было необычное оружие, слишком грубое и тяжелое, но, чтобы держать противника на расстоянии, подходило как нельзя лучше. Полный решимости помочь Диомеду благополучно выбраться с поля боя, я свирепо размахивал этой ужасной секирой, пока он, хромая, брел прочь, слишком покалеченный, чтобы быть полезным в битве.

И тут я тоже был сражен. Чье-то удачливое копье вонзилось мне в голень, чуть ниже подколенного сухожилия. Мои итакийцы окружили меня и отражали удары, пока я его вытаскивал, но острие оказалось зазубренным и, выходя, выдрало огромный кусок плоти. Быстро теряя кровь, я был вынужден потратить время на то, чтобы перетянуть ногу полосой, оторванной от хитона ближайшего мертвеца.

К нам на подмогу пришли Менелай и его спартанцы; мне удалось пробиться к нему и встать рядом. Появился Аякс, и они вдвоем отступили в сторону, чтобы дать мне возможность укрыться за колесницей Менелая. Аякс — славный воин! Огонь горел у него в крови, он наносил удары вокруг с силой, какой у меня никогда не было, заставляя троянцев отступить. Его саламинцы так им гордились, что пошли бы за ним в огонь и в воду. Один из троянских вождей заметил это и начал посылать к нам все больше и больше воинов, пока они не оказались прижаты к секире Аякса под напором очередной волны воинов, напиравших сзади. Не успевали наши богатыри с могучим Аяксом во главе их скосить, как они появлялись перед ними снова, словно воины из легенды, выраставшие из зубов дракона.

Радостно отметив, что Гектор исчез, я попытался стянуть силы на нашу сторону поля боя. Ближе всех был Еврипил, который подтянулся с фланга, — как раз вовремя, чтобы поймать плечом одну из стрел Париса. Махаон подошел следом, но и его постигла та же участь. Парис. Что за жалкая тварь! Он не тратил стрелы на простых воинов, вместо этого он прятался где-то в безопасности, поджидая хотя бы царевича. Этим он отличался от Тевкра, который стрелял по всем подряд.