Радиевые девушки. Скандальное дело работниц фабрик, получивших дозу радиации от новомодной светящейся краски  - Кейт Мур

Когда наступила пятница, 11 февраля, Кэтрин Донохью была все еще жива. Погода на улице стояла «неспокойная», но Кэтрин, несмотря на свою слабость, была полностью уверена в том, что ей предстояло сделать.

«Для меня уже поздно, – храбро сказала она, – однако, может быть, это поможет кому-то из остальных. Если я одержу победу, мои дети будут в безопасности, и мои подруги, вместе с которыми я работала, которые точно так же заболели, тоже одержат победу».

Radium Dial согласилась, что дело Кэтрин станет прецедентом. Если суд вынесет вердикт в ее пользу, то и остальные жертвы смогут добиться правосудия. Поэтому ей было еще важнее выдержать финальное испытание; она должна бороться, что бы ни случилось.

Том поддержал ее решение дать показания, хотя жутко переживал. «Для нас уже поздно, – вторил он ей, – однако Кэтрин хочет сделать все, что в ее силах, чтобы помочь остальным. Даже если волнение…»

Его голос оборвался на полуслове. Он слышал, что сказали врачи: если она продолжит выступать свидетелем, то может умереть. Однако Кэтрин была настроена решительно; разве он мог ей перечить? «Нам вместе осталось так мало времени», – тихо сказал он. Они были женаты всего шесть лет.

Томми и Мэри Джейн, которым тогда было четыре и три года соответственно, находились дома. Они играли наверху, а толпу гостей направили в столовую, где Кэтрин лежала на синем диване с подложенными под спину подушками, укрывшись до подбородка белым одеялом. Один за другим гости собирались в комнате, в общей сложности человек тридцать – адвокаты, свидетели, репортеры, подруги.

Кэтрин едва хватило сил открыть глаза, чтобы с ними поздороваться. Она была «печальным зрелищем»; подруги приветствовали ее с беспокойством в глазах. Женщины уселись на расставленных вокруг дивана стульях: ближе всех к Кэтрин сидела приехавшая из Чикаго Шарлотта Перселл; рядом с ней устроилась Перл. В последнее время состояние Шарлотты резко ухудшилось – всего за неделю до этого она лишилась зуба. Она сидела, закутавшись в плотное серое пальто, левый рукав которого безжизненно болтался.

Адвокаты поставили стулья у круглого дубового стола и разложили на нем свои бумаги: Гроссман, Магид и Марвел; секретарь Гроссмана, Карол, делал записи. Помня про то, что наверху дети, Том мялся в дверях столовой, с несчастным видом опершись на косяк.

Таким образом, все было подготовлено, и заседание началось. «Слабая, но преисполненная решимости Кэтрин Донохью была готова продолжать свой рассказ».

Опрашивая свою клиентку, Гроссман стоял на коленях у ее дивана, чтобы лучше ее слышать. Она отвечала ему «с закрытыми глазами». Лишь иногда она их открывала, но, казалось, ничего не видела перед собой.

«Покажите нам, – попросил ее Гроссман, – как вас учили смачивать [кисть], о чем вы говорили в своих вчерашних показаниях». Он поднес к ней детскую кисточку, заимствованную из акварельного набора Томми.

Когда Кэтрин выпростала из-под одеяла костлявую руку, чтобы взять кисть, Артур Магид встал со своего места за столом. «Протестую, – сказал он. – Мы протестуем против использования кисти, так как нет никаких доказательств, что на заводе применялись такие же».

Марвел повернулся к Гроссману. «Вы можете нам такую достать?» – спросил он.

«Да, – с некоторым раздражением ответил Гроссман. – Они используются теперь на заводе компании Luminous Processes, которая забрала себе все оборудование компании Radium Dial и наняла некоторых из работавших там девушек. У них даже в руководстве есть люди из Radium Dial».

«Приняли решение, – писал журналист, ставший свидетелем этого разговора, – что кисть может быть использована для демонстрации». Кэтрин взяла в руку тонкую кисточку, протянутую ей адвокатом. Она замерла на мгновение, почувствовав ее едва ощутимый вес в своей руке, знакомым движением обхватила ее пальцами. «Вот как это делалось, – прохрипела она после паузы. Ее голос звучал устало. – Мы окунали кисть в смесь с радием». Кэтрин макнула кисть в воображаемую емкость, а затем очень медленно согнула свою непослушную руку и поднесла кисть к губам. «Затем мы заостряли ее, – сказал она, – вот так». Она просунула кисть между губами и повернула ее. Смочить губами… Обмакнуть… Покрасить. Закончив, она держала кисть трясущейся рукой: щетинки вытянулись в идеально заостренный конус. Когда она это увидела, «по ее трясущемуся телу пробежала дрожь».

Ее подруги и бывшие коллеги смотрели, как она это делает, с «напряженными от эмоций» лицами. Женщины были взволнованы демонстрацией и с трудом сдерживали слезы.

«Я проделывала это тысячи и тысячи раз, – приглушенно пояснила Кэтрин. – Так нас учили делать».

Том наблюдал за своей женой из дверного проема – наблюдал, как она показывает, как именно ее убивали. Хотя, как он думал, слез у него уже не осталось, совершенно не стыдясь, он тихонько всхлипывал, пока его жена демонстрировала простое движение, превратившее ее в ходячий труп.

Гроссман разрядил мрачную атмосферу, воцарившуюся в комнате, вопросом: «Сообщал ли вам кто-либо из руководства Radium Dial, что правительство США запретило использование кистей из верблюжьего волоса для радиевой краски?»

Кэтрин, казалось, была шокирована услышанным. «Нет», – ответила она. Сидящие позади нее девушки обменялись полными злости взглядами.

«Протестую», – выпалил Магид, чуть ли не перебив Кэтрин.

«Протест принят», – ответил Марвел.

Гроссмана это нисколько не смутило; он припас другой вопрос. «Было ли вывешено какое-то предупреждение, связанное с опасностью покраски циферблатов радием с помощью кистей?» – спросил он.

«Нет, сэр, – уверенно ответила Кэтрин, – не было никакого предупреждения. Мы даже обедали прямо за рабочими столами рядом со светящейся краской. Наш управляющий Рид сказал нам, что мы можем спокойно там есть, главное, не пачкать едой циферблаты. И нам сказали, – она шумно задышала, настолько тяжело ей было разговаривать, – следить за тем, чтобы на циферблатах не оставалось жирных пятен».

Гроссман легко коснулся ее плеча. Она была измучена, он это понимал. Он тщательно прошелся с ней по остальным ключевым событиям, включая неудачу со стеклянными палочками и ее увольнение из-за хромоты, после чего оставил ее отдыхать.