Радиевые девушки. Скандальное дело работниц фабрик, получивших дозу радиации от новомодной светящейся краски  - Кейт Мур

Подруги Кэтрин в зале суда «вздрогнули», увидев у нее в руках кусок самой себя.

Ее кости были приобщены к остальным доказательствам вместе с несколькими ее зубами. После столь шокирующих показаний Гроссман дал ей отдохнуть. Она сидела тихонько на своем стуле, прижимая ко рту платок, и наблюдала, как к столу подошел доктор Уолтер Далич, чтобы дать свои показания относительно нее.

У этого мужчины были крупные черты лица, массивный лоб, толстые губы и темные волосы; он говорил решительно. Гроссман прошелся с ним по стоматологическому лечению Кэтрин, после чего они занялись более общим обсуждением отравления радием. Когда Магид выразил протест против слов Далича о том, что многие красильщицы циферблатов «заболели и умерли с диагнозом, не соответствующим действительности», Марвел его протест отклонил. Судья подчеркнуто добавил: «Это опытный врач, который выступает здесь в качестве эксперта». Казалось, судья был на стороне Далича.

Далич высказал свое экспертное мнение по поводу причины болезни Кэтрин. «Ее состояние, – напрямую заявил он, – было вызвано отравлением радиоактивным веществом».

Заполучив это убийственное заявление, Гроссман принялся задавать один за другим дальнейшие вопросы.

«Как по-вашему, – спросил он, – способна ли Кэтрин Донохью на сегодняшний день заниматься ручным трудом?»

Стоматолог посмотрел на съежившуюся на стуле Кэтрин, которая внимательно его слушала. «Нет, – с грустью в голосе сказал он, – не способна».

«Способна ли она зарабатывать себе на жизнь?»

«Нет», – ответил Далич, переведя взгляд на Гроссмана.

«Есть ли у вас какое-либо мнение по поводу того, является ли ее состояние временным или же оно неизлечимо?»

«Неизлечимо», – поспешил ответить он. Голова Кэтрин поникла: это навсегда.

«Есть ли у вас какое-либо мнение по поводу того, – спросил теперь Гроссман, – смертельно ли это?» Далич замялся и «многозначительно посмотрел» на Кэтрин, сидевшую в считаных метрах от него. Вопрос Гроссмана повис в воздухе, застыл во времени. Пять дней назад, обследовав Кэтрин в Чикаго, трое врачей действительно пришли к выводу, что ее болезнь достигла «неизлечимой, терминальной стадии». Вместе с тем врачи, желавшие по доброте своей ее поберечь, не сказали об этом самой Кэтрин Донохью.

«В ее присутствии?» – спросил, колеблясь, Далич.

Но он уже сказал достаточно. Он достаточно дал понять тем, как выдержал паузу. Кэтрин «всхлипнула, сползла в своем кресле и закрыла лицо» руками. Поначалу по ее щекам покатились безмолвные слезы, но потом, словно она в полной мере осознала всю тяжесть того, что так и не сказал врач, она «закричала в истерике». Она кричала что есть мочи от мысли о том, что оставит Тома и своих детей; от мысли о своей смерти; от мысли о своем будущем. Она не знала; она надеялась. Она верила. Кэтрин по-настоящему верила, что не умрет, – однако лицо Далича говорило о другом; она видела это в его глазах. Она кричала, и ее слабый голос, которым она едва говорила, теперь набрался силы от отчаяния и ужаса. Том «не выдержал и заплакал», слушая крики своей жены.

Этот крик стал переломным моментом; после него Кэтрин уже не могла сидеть прямо. Она обмякла и «упала бы, не подхвати ее стоящий рядом врач». Доктор Вейнер бросился к ней, чтобы удержать, и, увидев это, парализованный случившимся, Том, казалось, пришел в себя. Он подбежал к Кэтрин, безжизненно сидящей на своем стуле. Пока Вейнер нащупывал ее пульс, Том всецело был поглощен Кэтрин. Он обхватил ее голову рукой, коснулся плеча, стараясь привести жену в чувства. Кэтрин вовсю рыдала, ее рот был широко открыт, демонстрируя царившее внутри разрушение – пустоты на месте зубов. Но ей было наплевать, что все смотрят; она видела перед собой только лицо Далича. Смертельно. Это смертельно. Ей впервые об этом сказали.