Эпоха единства Древней Руси. От Владимира Святого до Ярослава Мудрого - Сергей Цветков

Предстоящая схватка была нелегким испытанием для обеих враждующих сторон. Первую половину 1018 г. Ярослав и Болеслав провели в лихорадочных военно-дипломатических приготовлениях. Не рассчитывая больше на помощь германского императора, Ярослав заключил династический союз с датско-английским королем Кнутом I Могучим, который, по сообщению немецкого хрониста второй половины XI в. Адама Бременского, «отдал свою сестру Эстрид^[202] замуж за сына короля Руси». Предположительно этим сыном Ярослава мог быть Илья, эпизодически упомянутый в Новгородской I летописи (по Комиссионному списку). В 1018 г. Кнут, завоевавший за два года перед тем владения английского короля Этельреда II, наследовал своему умершему соправителю, старшему брату Харальду, и объединил под своей властью Англию и Данию. Мощный англо-датский флот был способен причинить немалый ущерб балтийскому побережью Польши. Но Болеслав опять не дал союзникам времени договориться о совместном выступлении.

Сам польский князь успел сколотить против Русской земли широкую военную коалицию. Его собственные силы составляли, по всей видимости, три-пять тысяч человек^[203]. К этому войску Болеслав смог присоединить, согласно данным Титмара, вспомогательный немецкий отряд из трех сотен воинов^[204] и наемную конницу — 500 венгров и 1000 печенегов.

Военные действия открылись в середине лета 1018 г. По-видимому, Ярослав с прошлой осени стоял в Берестье, не распуская полков, потому что решающее сражение произошло 22 июля, прямо на русско-польской границе. Повесть временных лет и Титмар описывают его ход примерно одинаково. Летописец говорит, что противники «сташа оба пол» Западного Буга (у Титмара Болеслав и Ярослав «по взаимному соглашению» сходятся на берегах «некоей реки»). В ожидании битвы поляки и русские вступили в перебранку, которая неожиданно переросла в побоище, закончившееся печально для Ярослава. По древнерусским известиям, невольным виновником поражения явился Ярославов «воевода и кормилец» Будый, или Буды. Увидев на том берегу грузного Болеслава, с трудом державшегося в седле, он крикнул ему: «Да то ти прободем трескою [копьем] черево твое толстое». Уязвленный Болеслав обратился к своей дружине: «Аще вы сего укора не жаль, аз един погыну [погибну]». С этими словами он пустил своего коня в воду, а за ним бросились в реку остальные поляки. Опешивший Ярослав не успел «исполчитися» и был побежден.

^{Польские воины XI—XIII вв. на печатях польских королей и князей}

Похожую картину рисует и Титмар, с той разницей, что у него более изощренными ругателями выступают поляки, которые, «дразня близкого врага, вызвали [его] на столкновение, [завершившееся] нечаянным успехом, так что охранявшие реку [русские] были отброшены. Узнав об этом, Болеслав ободрился и, приказав бывшим с ним немедленный сбор, стремительно, хотя и не без труда, переправился через реку. Вражеское войско, выстроившись напротив, тщетно старалось защитить отечество, ибо, уступив в первой стычке, оно не оказало больше серьезного сопротивления. Тогда пало там бесчисленное множество бегущих, победителей же — немного».

В Повести временных лет последствия разгрома русского войска представлены даже еще более сокрушительными: Ярослав будто бы убежал в Новгород всего с четырьмя спутниками. Однако Титмар свидетельствует, что после сражения на Буге Ярослав с остатками войска отступил не на север, к Новгороду, а на восток — к Киеву, так как, по словам хрониста, Болеслав «преследовал разбитого врага», двигаясь по направлению к русской столице.

^{Немецкий рыцарь XI в.}

Отступая, Ярослав мог убедиться, что вся Русская земля, от Волыни до Среднего Поднепровья, больше не признавала его своим князем. Божие благоволение теперь почивало на Святополке, перед которым русские грады радушно открывали свои ворота. После битвы на Буге дальнейшее продвижение Болеслава к Киеву превратилось в триумфальное шествие. «Жители, — пишет Титмар, — повсюду встречали его с почестями и большими дарами».

В столь неблагоприятных для себя условиях Ярослав не решился отстаивать Киев и при приближении поляков бежал из города, бросив на попечение победителя всю свою женскую родню — «мачеху», девять сестер и даже жену. Но вскоре он «силой захватил какой-то город, принадлежавший тогда его брату, а жителей увел [в плен]»^[205]. Значит, несмотря на поражение, у него оставалось еще достаточно сил для нанесения чувствительных ударов по врагу.

Сторонники Ярослава в Киеве пытались организовать сопротивление, но безуспешно. «Хотя жители и защищали его [Киев], — повествует Титмар, — однако он быстро был сдан иноземному войску: оставленный своим обратившимся в бегство королем, он 14 августа принял Болеслава и своего долго отсутствовавшего господина (senior) Святополка, благорасположение к которому^[206], а также страх перед нашими обратили [к покорности] весь тот край»^[207].