Эпоха единства Древней Руси. От Владимира Святого до Ярослава Мудрого - Сергей Цветков

Возражение второе основывается на сравнительном анализе изображений личных княжеских знаков, нанесенных на монеты с именами Петроса/Петора и Святополка, — между ними имеется целый ряд отличий, практически исключающих их принадлежность одному и тому же владельцу^[192].

Третий аргумент — хронологический. Святополк, возведенный Болеславом на киевский престол в конце лета 1018 г. и свергнутый Ярославом уже в 1019 г., просто не имел времени для эмиссии трех типов монет (с именами Святополк, Петрос и Петор).

Еще меньше оснований прилагать имя Петрос к кому-либо из остальных членов княжеской семьи. Ярослав в крещении был наречен Георгием, Мстислав — Константином. Церковные имена Судислава и Владимирова внука Брячислава неизвестны, но ни один из них в первой трети XI в. не княжил в Киеве^[193].

Так, метод исключения выводит нас на фигуру последнего ближайшего родственника Владимира, который действительно мог, сидя в 1015—1016 гг. на киевском столе, чеканить монеты с именем Петрос. Необъяснимым образом историки никогда не принимали его в расчет, говоря о междоусобии Владимировичей, хотя краткое сообщение о нем в хронике византийского историка Скилицы (продублированное в компилятивном сочинении Кедрина) отмечает военно-политическую активность этого «брата Владимира» именно в 1016 г. Мы на этих страницах, наоборот, старались не упускать его из виду. Напомню, что речь идет о Сфенге — третьем и, по-видимому, младшем брате Владимира. Согласно нашему предположению, при жизни старшего брата Сфенг княжил в Тмутороканской Руси, что хорошо согласуется с известием Скилицы—Кедрина и делает понятным молчание о нем древнерусских памятников.

Существуют две основательные причины считать Сфенга наследником Бориса на киевском столе, захватившим власть в Киеве летом—осенью 1015 г. и удерживавшим ее до конца 1016 г. Во-первых, он обладал неоспоримым правом на великое княжение, так как при замещении умершего главы рода дядя имел преимущество старшинства перед племянником. А во-вторых, — и это главное, — Скилица и Кедрин свидетельствуют, что в 1016 г. византийское правительство обратилось именно к нему за военной помощью против восставших крымских провинций. Данное обстоятельство имеет силу решающего аргумента, ибо из русско-византийских договоров Игоря и Святослава явствует, что охрана «страны Корсунской» от набегов черных булгар и иных неприятелей вменялась в обязанность великому князю русскому, то есть держателю киевского княжения, который таким образом получал статус официального союзника империи в Северном Причерноморье: «А о сих, иже то приходять Чернии Болгарове, и воюють во стране Корсуньстей, и велим князю русскому да их не пущаеть пакостить стране той… Аще ли хотети начнеть наше царство [Византия] от вас вой на противящихся нам, да пишуть к великому князю вашему, и послеть к нам, елико хощеть: и оттоле увидят иные страны, какую любовь имеют Греки с Русью» (договор Игоря); «Яко николи же помышлю на страну вашю и елико есть под властью гречьскою, ни на власть [волость] Корсунскую и елико есть городов их… Да аще ин кто помыслить на страну вашю, да и аз буду противен ему и борюся с ним» (договор Святослава).

Это значит, что в 1016 г. Византия отводила Сфенгу роль суверенного «архонта Росии» и законного правопреемника предыдущих великих русских князей — субъектов двухсторонних договоров между обеими странами. Тогда уже ничто не мешает заключить, что монеты «Петроса» принадлежат Сфенгу. То обстоятельство, что он вступил на киевский стол под своим церковным именем, хотя и противоречит отмеченной выше древнерусской традиции использования князьями своего мирского имени в качестве официального, но может считаться вполне естественным для лица, проведшего большую часть жизни в «русской» Таврике, где влияние византийского христианства на повседневный обиход «варваров» было несравненно сильнее. Например, известно, что тмутороканский князь Мстислав первым из русских князей нарек своего сына уже только одним христианским именем — Евстафий. На личной печати крымского противника Сфенга — «хазарского царя», а судя по фамилии, этнического болгарина (тюрка, может быть, из черных булгар) — тоже выбито одно его христианское имя: «Георгий Цуло».