Эпоха единства Древней Руси. От Владимира Святого до Ярослава Мудрого - Сергей Цветков

Языческая Русь на всем протяжении своего существования была довольно мощной военной державой, — одно только это и придавало ей определенный политический вес в отношениях с цивилизованными государствами Запада и Востока. Но после 988/989 г. ситуация в корне изменилась, и Русская земля обрела высокий международный статус прежде всего как суверенная христианская страна, спаянная династическим союзом с Византией. В связи с этим целесообразно будет начать обзор внешнеполитической деятельности Владимира с русско-византийских отношений, хотя надо сразу сказать, что в конце X — начале XI в. они проявились несравненно заметнее в идеологической и религиозно-культурной областях, чем в государственно-дипломатической практике обеих стран.

На политическом уровне принятие Русью христианства не только не упростило, но, пожалуй, даже усложнило традиционные отношения, сложившиеся между ней и Византией в X столетии. С одной стороны, крещеная Русская земля пополнила число «подданных и друзей» империи, каковыми в разное время считались около десятка или дюжины окрестных стран и народов, признававших, более или менее формально, церковно-политический протекторат византийского «императора православия».

С другой стороны, Русь вошла в «Византийское Содружество Наций» (по терминологии Д. Оболенского) при уникальных обстоятельствах, на особых условиях и, главное, с ясно выраженным стремлением не допустить ни малейшего стеснения своей национальной жизни. Мы видели, с какой настойчивой последовательностью Владимир отстаивал самостоятельность Русской Церкви. С неменьшим упорством он ограждал от гегемонистских притязаний Византии независимость русской политической (великокняжеской) власти.

Несомненные доказательства тому предоставляет нумизматика. Если первыми своими монетами (златниками и сребрениками I типа) Владимир еще всецело подражает византийскому солиду, чеканя на их лицевой стороне свое изображение в царских одеждах, а на реверсе — оплечный образ Христа-Пантократора (Вседержителя), то на монетах последующих выпусков (сребрениках II—IV типов) источник политического суверенитета великого князя подчеркнуто явлен не в дарованных Владимиру императорских инсигниях (знаках царского достоинства), но в местной государственной традиции. Князь-кесарь изображен восседающим на столе; надписи в свою очередь акцентируют внимание на этом предмете: «Владимир на столе», «Владимир на стле, а се его сребро». В данном случае налицо осознанное отступление от византийского образца (для византийских монет изображение императорского трона не было характерно), с целью зафиксировать значение великокняжеского стола как важнейшего атрибута власти, символа ее политической самостоятельности и самодостаточности, равночестного со скипетром и державой византийского василевса.

^{Монеты князя Владимира}

Более того, русская государственная атрибутика (языческая по своему происхождению) почти полностью вытесняет даже христианскую символику: изображение Христа исчезает, нимб (символ царского величия) перекочевывает на голову князя, а место Христа занимает родовой знак русских князей — пресловутый «трезубец», то есть летящий вниз сокол со сложенными крыльями. По сути — это не что иное, как наглядная политическая декларация: Владимир владеет великокняжеским столом — достоянием «отцов и дедов» — исключительно в силу своей принадлежности к правящей династии. Византийскому василевсу с его верховными прерогативами над союзными империи «архонтами» в этой доктрине просто не находится места.

Возможно, тогда же Владимир перестал делать акцент на «подаренном» титуле кесаря и предпочел ему добытое с бою звание великого кагана Русской земли, с каковым титулом он и остался в памяти русских людей XI в.

Неизвестно даже, признавал ли Владимир главенство императора хотя бы в идеальном, «метаполитическом» плане, что должно было выражаться в обязательном поминании имени василевса на православной литургии. Впоследствии русские князья нередко смотрели на эту обязанность как на ущемление своего политического суверенитета, и мы знаем случай, когда в начале 90-х гг. XIV в. великий князь московский Василий I официально запретил поминать византийского императора в русских храмах на том основании, что «у нас есть Церковь, но нет императора». Если вспомнить о высылке Владимиром высшего греческого духовенства из Киева в Переяславль, то очень может статься, что имя Василия II также не упоминалось на богослужениях в Десятинной церкви.