Эпоха единства Древней Руси. От Владимира Святого до Ярослава Мудрого - Сергей Цветков

Противоборство старших братьев на этом только начинается. Впереди еще — возвращение Святополка в Киев на польских пиках, его короткое княжение, новое изгнание, окончательное поражение от Ярослава в битве на реке Альте и мучительная гибель в чужих краях — события, составляющие содержание летописных статей под 1018—1019 гг. Но мы пока прервемся на разгроме Святополка в сражении под Любечем в 1016 г., чтобы поразмыслить, в какой степени летописная картина начала размирья между сыновьями Владимира адекватна исторической реальности.

С источниковедческой стороны проблема эта видится следующим образом. Давно замечено, что летописная статья под 1015 г. не принадлежит целиком к древнейшему тексту Повести временных лет. Структурно она состоит из трех частей: 1) рассказа о смерти Владимира (включая похвалу «новому Костянтину» от «русьстиих людей»); 2) повести о смерти Бориса и Глеба, открывающейся фразой: «Святополк же седе в Кыеве по отци своем»; 3) описания «княжения Святополча», со слов «Святополк же оканьный нача княжити в Кыеве» и до приготовлений Святополка и Ярослава к битве при Любече.

^{Погребение Бориса; Святополк принимает убийц Бориса. Миниатюра Радзивилловской летописи}

Уже С.М. Соловьеву было ясно, что сообщение о вокняжении Святополка в Киеве в третьей части статьи под 1015 г. изобличает вставной характер повести о Борисе и Глебе, начинающейся с того же известия, так как принадлежи оба текста перу летописца, он не стал бы повторяться. Кроме того, повесть о смерти Бориса и Глеба резко обрывает логико-смысловые связи с предыдущим рассказом о намерении Владимира силой принудить к покорности взбунтовавшегося Ярослава («Хотящю Володимеру ити на Ярослава») и направляет действие совершенно в другое русло: вместо похода на Новгород Владимир внезапно посылает войско во главе с Борисом против «идущих на Русь» печенегов, хотя далее выясняется, что никакой опасности со стороны кочевников не было, ибо Борису так и не удалось «обрести» их поблизости от русской границы. Странный поход Бориса против мифической орды, несомненно, возник уже в житийной традиции о братьях-мучениках, мало заботящейся о собственно исторической стороне дела. Характерно, что «Сказание о Борисе и Глебе» ни словом не упоминает о ссоре Владимира с Ярославом, представляя последнего исключительно в качестве праведного мстителя за невинно убиенных братьев, а в «Чтении о Борисе и Глебе» преподобного Нестора Борис выступает не против печенегов, а против каких-то неопределенных «ратних». Следовательно, в изначальном своем виде статья под 1015 г. включала только первую и третью части, то есть рассказывала о смерти Владимира, вокняжении Святополка и начале его борьбы с другим искателем «отьнего и деднего» стола — Ярославом. Что же касается летописной повести о Борисе и Глебе, то это — самостоятельное, агиографически стилизованное литературное произведение^[177], «с весьма драматическим, местами художественным развитием действия, с морально-религиозным освещением событий, с обрамлением из текстов Священного Писания и акафистным заключительным славословием», внесенное в летопись не ранее конца XI в. и, по всей видимости, затем еще не раз переработанное.

Составленная из хронологически и жанрово разнородных текстов, летописная статья под 1015 г. уже в силу своей сложной структуры не может считаться вполне надежным историческим источником, особенно во второй, «борисоглебской» ее части, являющейся литературным продуктом более позднего времени. «Вживляя» повесть о смерти Бориса и Глеба в летописный текст, редакторы Повести временных лет, конечно, меньше всего имели в виду восполнить пробел в исторических знаниях о после-Владимировой эпохе. Их целью было согласовать оформившуюся в конце XI — начале XII в. житийную традицию о святых братьях с уже существующими летописными представлениями о политических реалиях начала XI столетия. Насколько удачной оказалась эта попытка?