Начало русской истории. С древних времен до княжения Олега - Сергей Цветков

Явная чужеродность летописных преданий об Аскольде и Дире исторической реальности Киева на Днепре позволяет предположить их причастность к истории какого-то другого, дунайского Киева, куда они могли прийти из дунайского же Нограда/ Новгорода, уже упоминавшегося выше. На эту роль подходят, например: Кеве (Kevee, близ Орсова), о котором повествует венгерский летописец Аноним Нотариус, город Киёв в Южной Моравии недалеко от Брно, еще шесть Kyjov и три Kyje в Чехии, три Kije, четыре Kijani и два Kijova в Словакии. В пользу этой гипотезы говорит и сообщение Никоновской летописи (XVI в.) о гибели сына Аскольда в борьбе с дунайскими болгарами.

Этимология обоих имен не прибавляет ничего существенного к происхождению Аскольда и Дира. Имя Дир кельтское (Dir) и означает – верный, сильный, знатный^[195]; усвоено также славянами (в хронике Козьмы Пражского встречаются чешские имена Тир, Тиро; у польского историка Палацкого упомянут Дирслас или Дирислас). Имя Аскольд (первоначальное Оскольд), по всей видимости, родственно церковнославянскому слову осколъ – «скала» (прибавление конечного «д» характерно для южнорусского наречия – так и Дир в Ипатьевской летописи читается в форме Дирд)^[196]. То есть оба они лишены каких-либо характерных черт, которые помогли бы прочно увязать их с тем или иным регионом.

Древнерусский воин. Конец IX – начало X в.

В конце концов, единственным доказательством реального присутствия Аскольда и Дира в истории древнего Киева являются их «могилы», упоминаемые уже в «Повести временных лет» как местные достопримечательности и сохранившиеся в киевской топографии вплоть до наших дней. Впрочем, разнесенные между собой на значительное расстояние, они мало способствуют популяризации летописного представления о «варяжских князьях» как о неразлучном правительственном тандеме. Да и само «народное краеведение», приурочивающее те или иные местности к биографиям исторических или псевдоисторических персонажей, – крайне ненадежный источник даже для вероятностных заключений.

Словом, очень похоже, что перед нами такие же фантомные фигуры начальной русской истории, как и Рюрик с братьями.

А между тем русы действительно должны были обосноваться в Среднем Поднепровье не позднее середины IX в. Патриарх Фотий отметил, что в 860 г. русы обратили оружие против Византии лишь после того, как покорили окружавшие их народы. Этими народами могли быть только обитавшие в Поднепровье восточнославянские племена, которых Константин Багрянородный немного позднее опишет как «пактиотов» (то есть данников) русов.

Вероятнее всего, первый «русский» князь, обосновавшийся в Среднем Поднепровье на киевских «горах», остался для нас неизвестным. Но если говорить не о личности правителя, а о правящем слое в целом, то гадать здесь не приходится: он состоял из таврических русов. Ведь, по заключению Д. Л. Талиса, «Днепровскую Русь византийские писатели называли тавроскифами и таврами именно потому, что на нее было перенесено название народа, действительно обитавшего в Крыму в VIII–IX вв., т. е. росов»^[197]. На это указывает, в частности, один любопытный гидрографический парадокс – название реки Десны, впадающей в Днепр чуть выше Киева. По современным географическим понятиям это – левый приток Днепра, но для тех, кто дал Десне ее название, она была «одесной», то есть «правой» рекой. А единственным славянским этносом, который, продвигаясь вверх по Днепру, мог обнаружить Десну справа от себя, были черноморские русы.

Покоренные русами восточнославянские племена попадали под юрисдикцию «закона русского», одной из главных задач которого была регламентация отношений между «русью» и «словенами» (впоследствии многие его положения легли в основу Правды Русской).

Видимо, приблизительно с этого времени за Средним Поднепровьем начало закрепляться название: Русская земля.

Мадьяры в Северном Причерноморье

Со второй трети IX в. славянское население Дона и всей лесостепной полосы подвергалось нападениям мадьяр, которых славяне звали уграми, арабы и византийцы – турками, а в Центральной и Западной Европе они стали известны под именем венгров.

Это был народ, говорящий на языке, принадлежавшем к угро-финской языковой семье. Прародина мадьяр – Великая Венгрия – находилась в Башкирии, где еще в 1235 г. доминиканский монах Юлиан обнаружил людей, чей язык оказался близок к венгерскому.

Прорвавшись во время хазарской смуты в междуречье Волги и Дона, мадьяры поселились затем в областях, которые в их преданиях носят названия Аеведии (Аебедии) и Ателькузы. Исследователи обычно полагают, что речь идет о Нижнем Доне и Днестро-Днепровском междуречье соответственно.

Вся мадьярская орда насчитывала не более 100 000 человек и, по оценкам современников, могла выставить в поле от 10 000 до 20 000 всадников. Тем не менее противостоять им было очень трудно. Даже в Западной Европе, не так давно победившей аваров, появление мадьяр вызвало панику. Эти кочевники – невысокого роста, с тремя косичками на бритой голове, одетые в звериные шкуры, крепко сидевшие на своих малорослых, но выносливых лошадях, – наводили ужас одним своим видом. Лучшие европейские армии, включая византийскую, оказались бессильны перед непривычной для них военной тактикой мадьяр. Император Лев Мудрый (881–911) обстоятельно описал ее в своем военном трактате. Выступая в поход, мадьяры обязательно высылали вперед конные дозоры, во время стоянок и ночлегов их лагерь также был постоянно окружен стражей. Сражение они начинали с того, что осыпали неприятеля тучей стрел, а затем стремительным налетом пытались прорвать вражеский строй. При неудаче они обращались в притворное бегство, и если противник поддавался на уловку и начинал преследование, то мадьяры разом оборачивались и всей ордой обрушивались на пришедшие в расстройство боевые порядки врага; немаловажную роль при этом играл резерв, выставить который мадьяры никогда не забывали. В преследовании разбитого неприятеля мадьяры были неутомимы, пощады при этом не было никому.

Набег мадьяр

Господство мадьяр в причерноморских степях продолжалось около полувека. В 890 г. вспыхнула война между Византией и дунайскими болгарами. Император Лев Мудрый привлек на свою сторону венгров, которые переправились на правый берег Дуная и, опустошая все на своем пути, дошли до стен болгарской столицы Преславы. Царь Симеон запросил мира, но втайне решил отомстить. Он подговорил печенегов напасть на венгров. И вот, когда венгерская конница ушла в очередной набег (по-видимому, на моравских славян), печенеги обрушились на их кочевья и вырезали оставшихся дома немногочисленных мужчин и беззащитные семьи. Печенежский налет поставил венгров перед лицом демографической катастрофы, угрожавшей самому существованию их как народа. Первой их заботой было восполнить недостаток в женщинах. Они двинулись за Карпаты и осенью 895 г. осели в долине верхней Тисы, откуда стали совершать ежегодные набеги на паннонских славян с целью захвата женщин и девушек. Славянская кровь помогла венграм выжить и продолжить свой род.